– Да, отсюда идет дорога, но из-за дождя вам будет трудновато проехать туда на машине. Мы можем взять садовый вездеход, если вас не смущает, что он грязный.
Садовник вел вездеход по раскисшей земляной дороге с лужами грязной воды, оставшимися после сильного утреннего дождя. Доехав до лесистого участка, он остановился на газоне, чтобы женщины-полицейские не испачкали в грязи свои сапоги. Выйдя из вездехода, садовник показал в сторону открытого участка среди хвойных деревьев.
Маргарит и Мирта сделали за ним несколько шагов. Ливень ослабел, превратившись в моросящий дождь.
– Звук шел оттуда, – сказал садовник, указывая на участок со старыми каменными надгробиями.
Маргарит предоставила Мирте задавать вопросы садовнику. В конце концов, именно она была инспектором отдела по расследованию убийств.
– Как вы думаете, сколько могил насчитывается на этом участке? – спросила Мирта.
– Точно не скажу, но предполагаю, что не меньше двухсот. Может, больше. Звук был слабый, возможно, телефон звонил еще дальше отсюда. Мне трудно определить, откуда шел звук.
– Вы уверены, что, если бы где-то неподалеку от вас находился человек с мобильным, вы бы его увидели? Возможно, это мог быть один из ваших коллег.
– Ну, знаете, на какой-то момент человек мог спрятаться за деревом, но, если бы он двигался, я бы рано или поздно его заметил. Я работал здесь все утро.
Маргарит извинилась перед садовником и попросила Мирту отойти с ней в сторону.
Понизив голос, она сказала:
– Мне кажется, не стоит думать, что с Клаусом что-то случилось, только потому, что одному из работников кладбища почудилось, что он слышал звук мобильника, но никого вокруг не увидел. Думаю, нам больше нечего здесь делать, – закончила она.
Мирту Хогг ужасала одна мысль, что Клаус может лежать мертвым под одной из каменных надгробных плит, однако она не казалась ей такой уж абсурдной. Клаус был где-то очень близко к кладбищу, в этом она не сомневалась. Это подтверждали сигналы его мобильного, зафиксированные телефонной антенной. Кроме того, она знала, что вместо какой-нибудь мелодии Клаус установил на своем смартфоне звук звонка, как в старых аппаратах. Густав Ластоон мог устроить ему ловушку: заманить сюда, якобы для того, чтобы поговорить о Карле, потом убить и спрятать труп в одной из тех могил, забыв забрать у него мобильник. Однако вещь не укладывалась в цепочку дедуктивных рассуждений инспектора отдела по расследованию убийств. Ни один убийца не стал бы оставлять телефоны Карлы и Клауса на месте своих преступлений, если только сам не хотел, чтобы полиция их нашла.
Санаторий для душевнобольных, в котором находилась мать Хельги, совсем не походил на психушку, которую представляла себе Сусанна после прочтения чата «Девчонки из выгребной ямы». Хельга называла безумие своей матери неизлечимым, а место, где она жила, описала, как мрачный сумасшедший дом, из которого она никогда не сможет выйти. Но, войдя с Хельгой на территорию санатория, Сусанна увидела обширный парк, поделенный на небольшие садики с красивыми растениями и цветами. Четырехэтажное здание выглядело вполне современным, с простым лаконичным фасадом, выкрашенным в светло-оранжевый цвет, и большими окнами.
Прежде чем войти внутрь, Сусанна заметила нескольких женщин, которые стояли у окон, прижимаясь к стеклу безучастными лицами, и невольно задумалась, на что они смотрят, и видят ли, как они с Хельгой под моросящим дождем направляются к зданию.
Когда Хельга вошла в комнату матери, та даже не шевельнулась. Она сидела у окна в кресле и держала голову прямо, как будто ждала, что кто-то вот-вот придет, однако ее глаза были закрыты. Сиделка сказала, что сейчас она в порядке. Ей только что сделали укол успокоительного.
Сусанна осталась стоять позади Хельги, словно ее тень.
Ей подумалось, что когда-то женщина, которую она видела перед собой, наверняка была очень красива. Ее волосы уже наполовину поседели, кожа была очень светлой, почти прозрачной. Похоже, она даже пользовалась косметикой светлых тонов.
Вскоре мать Хельги открыла глаза. И как будто на сером небе среди туч показалось голубое небо.
– Ты пришла! – воскликнула она.
– Да, мама, я здесь.
Прежде чем Хельга успела к ней подойти, ее мать встала на ноги, тяжело опираясь на подлокотники кресла. Она двинулась в сторону дочери, но прошла мимо нее, как будто Хельга вдруг стала невидимой и она не замечала ее присутствия.
Остановившись перед Сусанной, она провела кончиками пальцев по ее лицу, лаская его.
– Моя девочка, моя маленькая девочка…
Она снова и снова повторяла эти слова. Потом обняла Сусанну и начала всхлипывать.
Сусанна тоже сжала ее в объятиях, а сама, ничего не понимая, посмотрела на Хельгу.
– Она думает, что ты ее дочка, которая так никогда и не родилась.
