Агент Европола вспомнила, что Клаус Бауман рассказывал им об этих новых неонацистских группировках. Очевидно, что в рассказе Хельги была доля правды, если только она не вступила в сговор с кладбищенским гидом, чтобы обмануть их.
– У тебя есть оружие? – спросила она.
– У меня нет, но у всех остальных есть. У моего отца тоже.
Мирта Хогг решила на время оставить эту тему и сказала Хельге, что они видели эротические картины, написанные Максимилианом Лоухом.
– На одной из них ты лежишь обнаженная на диване в фуражке из тех, что носили нацисты, – добавила она.
– Мне заплатили очень много денег за то, чтобы я позировала для этой картины.
– Что ты знаешь о художнике из Нюрнберга?
– Я не уверена, что он член «Стражей смерти», но он работает на военизированную организацию, которую они возглавляют. На деньги, полученные от продажи его картин, они закупают оружие для каждой соты. Покупателей этих картин называют «меценатами». Они платят по полмиллиона евро за каждую картину, как та, что со мной, и за ночь любви с нами. Каждая девушка получает пятьдесят тысяч. Другие пятьдесят тысяч получает женщина, которая подбирает девушек, еще пятьдесят получает художник, а остальное идет организации.
Мирта Хогг хотела знать все.
– Значит, ты одна из этих шлюх?
– Называйте меня как хотите.
– Но ты только что сама в этом призналась.
– Тогда нет смысла спрашивать о том, что вы уже знаете, – бросила Хельга.
Реакция девушки заставила Мирту подумать, что стоит извиниться, но она этого не сделала.
– Женщина, которая находит этих девушек, живет в Берлине, верно? – спросила она.
– Да, у нее бизнес секс-услуг класса люкс, хотя называется он агентством киноактрис. Она ищет девушек, готовых сопровождать важных клиентов. Среди них отбирает моделей для картин Максимилиана Лоуха и предлагает их в качестве эксклюзивного подарка меценатам, чтобы заработать денег для создания новой Германии.
– Возможно ли, что на фотографиях, которые вы прислали, есть кто-то из этих девушек?
– Я не знаю, что было раньше, но последнюю партию девушек она купила у русских мафиози. Все они были девочки-подростки с Украины. Несколько дней она держала их у себя дома, а мне говорила, что они бездомные и у них никого нет. Что, если бы она им не помогла, их бы изнасиловали и убили в их стране. Но теперь я знаю, что она выкупила их, потому что до них никому не было дела и никто не стал бы заявлять об их исчезновении. Они умерли здесь, в Лейпциге, от рук людей-монстров. Так Лесси называла этих мужчин. У нее хватило смелости убить одного из них в Сербии.
– Назови нам имя этой женщины, и где мы сможем ее найти? – попросила Мирта Хогг.
– Я этого не сделаю.
Мирта Хогг не ожидала такого ответа.
– Но тогда как ты можешь ожидать, что мы поверим в твой рассказ?
– Просто поверьте, как поверил инспектор Бауман Густаву Ластоону. Если вы хотите, чтобы те шесть немецких девочек остались живы, вам придется сделать то, что я скажу.
Маргарит Клодель задумалась. То, что рассказала им Хельга, могло показаться паранойей, как та, которой страдал кладбищенский гид, или продолжением его бредовой конспирологической теории, в которую с самого начала поверил Клаус Бауман. У них не оставалось выбора, кроме того, чтобы дослушать все, что собиралась рассказать Хельга фон Майер. Безусловно, у агента Европола оставались те же сомнения, которые заставляли думать, что за смертью девушек-самоубийц стоял Густав Ластоон.
– Я по-прежнему не понимаю, откуда ты можешь настолько подробно знать, что произошло, если действительно не имеешь никакого отношения к этим преступлениям, – наконец заговорила она.
– За последние месяцы я видела много ужасных вещей, я несколько лет живу с этой женщиной, хотя она много старше меня. Она не скрывает свою бисексуальность от мужчин из своей неонацистской организации. У нее в столовой висит картина, где я изображена в обнаженном виде.
Хельга не стала ничего рассказывать о черепах с золотыми глазами.
Вместо этого она достала из сумки коробку с CD-диском и положила ее на стол.
– Что это? – спросила агент Европола, прежде чем открыть коробку.
– Лица реальных нацистов времен войны.
– Очередные фотографии?
– Скорее короткий фильм о первом ритуале «стражей смерти». Не думаю, что, кроме них самих и меня, кто-нибудь еще видел эти жуткие кадры. Они сняты на черно-белой пленке и без звука.
Хельга объяснила, что фильм идет под музыку Рихарда Вагнера. Знаменитый композитор родился в Лейпциге, и идеологи нацизма считали, что его музыка созвучна идеалам национал-социализма.
– Расскажи нам об этом фильме, – предложила Маргарит Клодель.
– Он очень тяжелый. Я не знаю, как описать словами то, что вы там увидите.
Агент Европола открыла сумку, достала внешний дисковод и подключила его к своему Маку. Открыв крышку, она повернула ноутбук, чтобы Мирта Хогг могла видеть экран, и запустила фильм.
