У Густава Ластоона невольно мелькнула мысль, что стоит ему до конца распахнуть дверь и инспектор съездит ему по физиономии.
– Полагаю, мы должны зачитать вам ваши права, – вмешалась аналитик из Европола.
– Вы собираетесь меня арестовать?
Клаус Бауман сделал глубокий вдох и отошел на шаг в сторону.
– Я не люблю, когда со мной играют, господин Ластоон!
– Черт возьми, я просто пытался помочь! В чем дело?
– Почему вы дали мне имя Брайт Колеман, а она дала мне ваше?
– Она дала вам мое имя? Я не понимаю, что вы хотите сказать.
– Я вам что, шарик для пинг-понга? Вы полагаете, что меня можно гонять туда-сюда, слегка подталкивая ракеткой, оклеенной резиной? – резко бросил инспектор.
Вежливую мягкость, которую инспектор до сих пор демонстрировал в отношении Густава Ластоона, как рукой сняло.
– Нет, нет!.. Зачем бы я стал это делать?
– Вы предупредили ее, что я собираюсь с ней поговорить, разве не так?
– Я уже давно не общался с Брайт Колеман, по крайней мере, несколько недель. Чего вы от меня добиваетесь? Я понятия не имею, о чем вы говорите. Вы попросили меня назвать имя самого лучшего художника-татуировщика в Лейпциге, и я вам его дал. Я ничего не понимаю!
Клаус Бауман снова достал из кармана бумажную салфетку.
– Я показал ей рисунок саркофага с кругом на нем и спросил, не встречалось ли ей что-то подобное. Она ответила: нет, но сказала, что знает эксперта, который разбирается в эзотерической символике и может нам помочь. И назвала нам ваше имя. Вы ни разу не упомянули, что специализируетесь на интерпретации оккультных символов и знаков.
– У меня нет никакого специального образования в этой области, я просто любитель… Я рассказал вам все, что знаю об этом символе. Сегодня утром я собирался пойти в библиотеку университета, чтобы поискать книгу, которая могла бы помочь вам лучше понять все, о чем я говорил до сих пор. Чего еще вы от меня хотите? – возмущенно спросил Густав Ластоон.
– Назовите мне имена и места сбора неонацистских групп, которые могут носить на плече татуировку с таким саркофагом.
Густав Ластоон с презрением взмахнул руками.
– Я уже говорил вам, что люди, принадлежащие к настоящим тайным обществам, не станут демонстрировать свои неонацистские символы направо и налево. Так поступают одни идиоты.
– Я уверен, что, кроме этого Флая, вы знаете кого-то еще из тех, что сейчас ведут дела в России, – сказал Клаус Бауман, с недоверием глядя на гида.
– Вы хотите, чтобы я начал выдумывать имена, как во времена охоты на ведьм?
– Я даю вам возможность доказать, что вы не имеете никакого отношения к смерти девушек, – более спокойно ответил Клаус.
– Я полагал, что мы все считаемся невиновными, пока не будет доказано обратное, – возразил гид, вернув себе самообладание.
– Этот принцип годится для судьи, а не для полицейского из отдела убийств.
Маргарит Клодель получила на телефон несколько срочных писем из Гааги и теперь, стоя у двери в дом, читала их. До сих пор она хранила молчание. Однако затем, выключив мобильник, она попросила кладбищенского гида войти в дом и сесть в одно из кресел, стоявших в комнате, представлявшей собой гостиную, обставленную старой обшарпанной мебелью. На стенах висели несколько абстрактных картин в темных тонах.
– Это вы нарисовали?
– Нет, я купил их на одном маленьком художественном рынке.
– У вас есть постоянные клиенты?
– Что вы хотите сказать?
– Клиенты, которые посещают кладбища с определенной регулярностью и просят, чтобы вы их сопровождали.
Руки Густава Ластоона оперлись на подлокотники кресла.
– Да, бывают случаи, когда я сопровождаю одних и тех же людей на разных кладбищах, если вы это имели в виду.
– У вас есть имена этих клиентов?
– Я никогда не храню персональные данные.
– Разве вы не оформляете счета на свои услуги?
– Для налоговой службы я обязан предоставлять только проданные билеты с указанием цены. Цена билета может быть разной для групп, пар и индивидуальных посетителей, а также в зависимости от наличия права на скидку.
– Бывают ли у вас клиенты, желающие получить какие-то особенные услуги?
– Единственная особая услуга, которую я предоставляю, – это посещение кладбища в ночные часы. Я уже говорил об этом инспектору Бауману, когда давал показания.
– Вас никогда не просили открыть могилу и показать скелет, покоящийся внутри, или чтобы вы разрешили кому-то остаться наедине с недавно погребенным телом?
Клаус Бауман смотрел из окна гостиной на пустую улицу, но, услышав вопрос агента Европола, повернулся и впился взглядом в Густава Ластоона.
– Такие люди не нуждаются ни в сопровождении, ни в разрешении, чтобы дать волю своим извращенным желаниям. Они все делают сами.
– Я бы не была так уверена, – возразила Маргарит Клодель, – и вы лучше меня знаете, о чем я говорю.
– Тогда скажите мне, что именно вы хотите знать?
