– Или потому, что слишком умен, – буркнула Маргарит Клодель.
– Он, по крайней мере, знает, о чем говорит.
– Пока он рассказал только про байкера по прозвищу Флай и про «стражей смерти». Если это действительно они убили девушек, им нет никакого смысла оставлять на виду свои тайные символы. А потом звонить именно Ластоону – единственному, кто способен объяснить сценографию преступления как эзотерический ритуал нацистского происхождения, чтобы он нашел трупы.
И снова тишина окутала их, словно туман.
– Я уже думал об этом. Мне просто хочется посмотреть, как далеко может простираться его способность создавать версию, не противоречащую тому, что произошло с девушками, и тому, что он оказался первым на месте преступления. Если он ошибется, мы сразу же его задержим.
– Густав Ластоон ошибается с самого начала. Он забыл одну деталь, которой ты тоже не придал значения.
– Скажи, что я опять сделал не так? – пробурчал инспектор Бауман недовольным тоном.
– В этом тайном нацистском обществе, о котором говорит Густав Ластоон, нет места для женщин. Для Гитлера и его генералов женщина могла быть только женой, единственное занятие которой – заботиться о своем муже и рожать как можно больше детишек, чтобы делать арийскую расу сильнее и чище.
– Ты тоже собираешься читать мне лекции по истории Германии?
– У нас есть ДНК, полученная из накрашенного женского ногтя. Тебе это ни о чем не говорит?
Инспектор слегка качнул головой, не соглашаясь с ней:
– Он может принадлежать художнице, которая нарисовала саркофаги, белье и раны с кинжалами на спинах девушек.
– Но нацисты не стали бы превращать место преступления и самих девушек в произведение искусства. Сама возможность этого абсурдна. Если речь действительно идет о сакральном ритуале жертвоприношения нацистским богам, девушек убили бы, воткнув им в спину настоящие даги, вместо того чтобы создавать все эти декорации в трех измерениях.
– Если все так, как ты думаешь, мы скоро об этом узнаем.
– А если будет слишком поздно? Может быть, он пытается выиграть время, чтобы сбежать, или хочет с помощью своих фантазий отвлечь наше внимание, чтобы мы не увидели грубой реальности этих смертей. Разве ты забыл инцидент с его племянницей? А его одержимость оккультизмом? Ты говорил, что, по его собственному признанию, Густав Ластоон и его друзья в молодости увлекались некромантией. От некромантии до некрофилии всего один шаг. И то и другое разновидности мракобесия, в которых присутствует смерть. Смерть, Клаус, та самая смерть, которую он показывает своим клиентам на кладбищах в обрамлении скульптур и надгробий.
Голос инспектора приобрел сухое звучание.
– Поэтому ты задавала ему вопросы, которых я не задавал? Про влиятельных клиентов-некрофилов?
– Ты не подумал, что этот гид мог сам придумать сцену, которую ты увидел на месте преступления?
– А ты прямо обвинила его в пяти убийствах, не предоставив ему права на адвокатскую помощь. Так вы действуете в Европоле?
Лицо Маргарит Клодель исказила вспышка раздражения.
– Я ни в чем его не обвиняла! Я только представила ему свою гипотезу! Он мог не отвечать мне, если не хотел!
– И именно это заставляет меня думать, что он не врет. Он ни разу не отказался отвечать на мои вопросы.
– Он всегда может объяснить то, что мы обнаруживаем в ходе расследования, поскольку во всех подробностях знает, что произошло с этими девушками. Он сам с чьей-то помощью создал эти декорации, чтобы удовлетворить сексуальные желания своих клиентов-извращенцев. Возможно, он даже не хотел убивать девушек, а собирался только накачать их наркотиками, чтобы они были похожи на мертвых, но неправильно рассчитал дозу.
– На телах девушек нет следов сексуальных контактов. Это есть в отчете судебных медиков.
– Некоторых извращенцев-некрофилов возбуждает уже одно созерцание трупа, лежащего в гробу. Не говоря уже о пяти безжизненных телах, да еще таких молодых и чувственных, как тела этих девушек.
– И кто с ними связался?
– Сам Густав Ластоон через девушку-ирландку, которая звонила ему на мобильный и с которой он мог познакомиться два года назад на фестивале готики в Лейпциге.
– Он говорит, что никогда ее не видел.
– И тебе не кажется странным, что он пытается навести подозрение в торговле девушками на своего старого приятеля по университету по имени Флай, который уехал по делам своего бизнеса в Москве и Санкт-Петербурге и относительно которого русская полиция не даст нам никакой информации, поскольку они не члены Евросоюза? Брось, Клаус, открой же глаза наконец. Сценарий этого преступления не воспроизводит нацистский ритуал, он создает идеальную атмосферу для оргии извращенцев-некрофилов.
На секунду Клаус Бауман отвлекся от дороги.
– Я не спорю, что в твоих аргументах есть доля здравого смысла. И если я правильно понимаю, ты предполагаешь, что татуировщица Брайт Колеман и есть тот художник, который создал все декорации.
