К началу мая 430 г. до н. э. Архидам снова привел в Аттику пелопоннесскую армию вторжения, чтобы продолжить разрушения, начатые в первый год войны. На этот раз пелопоннесцы разорили гигантскую равнину перед Афинами, а затем двинулись в прибрежные районы Аттики, как на восток, так и на запад. Больше не было смысла блюсти стратегию удержания Аттики в качестве залога, так как афиняне явно не планировали уступать или сражаться. Армия захватчиков оставалась в Аттике сорок дней – самое долгое пребывание за всю войну – и ушла только тогда, когда иссякли запасы провизии.
В конце мая сам Перикл возглавил флот из ста афинских трирем, к которым присоединились пятьдесят с Хиоса и Лесбоса. В кампании участвовали 4000 гоплитов и 300 всадников – силы столь же многочисленные, как и в более поздней великой Сицилийской экспедиции 415 г. до н. э., – один из наиболее значительных контингентов, когда-либо собранных афинянами на кораблях. Некоторые исследователи полагают, что размеры войска свидетельствуют о коренном переходе от оборонительной стратегии к наступательной. По их мнению, целью похода было взять город Эпидавр, разместить в нем гарнизон и удержать его. Это дало бы Афинам опорный пункт на Пелопоннесе, удобный для преследования и запугивания Коринфа и побуждения Аргоса вступить в войну против спартанцев.
И хотя такие устремления, безусловно, означали бы резкое изменение стратегии Перикла, есть веские причины не считать их целью кампании. Во-первых, Фукидид не упоминает о пересмотре стратегии и до самой смерти Перикла продолжает описывать ее в тех же выражениях: «Он предсказывал афинянам победу, если они не вступят в бой с врагом в открытом поле, а вместо этого будут укреплять свое морское могущество и во время войны не станут расширять своих владений, подвергая опасности самое существование родного города» (II.65.7). Если афиняне действительно намеревались захватить и удержать Эпидавр, то подошли к этому крайне небрежно, поскольку опустошение земель эпидаврийцев послужило ясным сигналом о приближении афинян.
Эту экспедицию следует понимать как наиболее полное осуществление политики, лежавшей в основе всех морских рейдов афинян в течение первых двух лет войны, которые включали в себя Мефону, Фею в Элиде, Трезен, Гермиону, Галикии и Прасии (см. карту 1). Каждый раз афиняне начинали с разрушения прилегающей территории, а иногда пробовали разграбить город, если тот был слабо защищен. Нападение на Эпидавр было лишь попыткой обострить тот же план, мотивированный, вероятно, наблюдавшимся среди афинского населения желанием нанести врагу более ощутимый урон.
Разграбление Эпидавра подняло бы моральный дух афинян и помогло бы Периклу в его непрекращающейся политической борьбе. Оно также могло отбить у сопредельных городов Пелопоннеса желание посылать своих солдат в помощь армии Пелопоннесского союза, вторгшейся в Аттику. Еще оно могло заставить некоторые прибрежные пелопоннесские города выйти из союза со Спартой, но в итоге этого не произошло.
Факт принятия решения о второй морской экспедиции Афин говорит о том, что Перикл сам начал понимать: его первоначальная стратегия не работает. Спартанцы продолжали терзать Аттику, в то время как афинская казна истощалась из-за неожиданного упорства Потидеи. Перикл понял, что должен предпринять более агрессивные шаги, чтобы убедить врага заключить мир, хотя и не отказывался от основополагающей стратегии оборонительной войны.
За 430 г. до н. э. афинские войска не продвинулись дальше Прасий на восточном побережье огромного полуострова и повернули назад. Несомненно, к тому времени они уже получили известие о возвращении из Аттики пелопоннесской армии, которой надлежало вытеснить афинян с полуострова, где их высадки теперь могли быть встречены превосходящими силами противника. Однако они имели возможность, как и годом ранее, двинуться на северо-запад, где такое мощное войско могло бы нанести нешуточный ущерб Коринфу и его колониям на западе. Почему же могучая армада скрылась, добившись столь малого?
Должно быть, Перикл прервал свой поход, узнав о последствиях чумы, вспыхнувшей в Афинах в начале кампании. Считается, что очаг чумы находился в Эфиопии, затем она перекинулась на Египет, Ливию и бóльшую часть Персидской империи, а уже затем пришла в Афины. Фукидид, сам переболевший чумой, тщательно описал ее симптомы, схожие с симптомами легочной чумы, кори, тифа и многих других болезней, но не совпадающие в точности ни с одним известным заболеванием. К 427 г. до н. э., прежде чем эпидемия окончательно миновала, она унесла жизни 4400 гоплитов, 300 всадников и несметного числа представителей низших классов. Судя по всему, недуг извел около трети населения города.
