– Вот именно, – сказал Вардан и потянулся за бутылкой.
– Последняя, – предупредила Белла и крикнула: – Мальчики, закругляйтесь, уходим.
Пенелопа возликовала – она любила Вардана и рада была пообщаться, но ее неутоленное тело бунтовало и требовало своего. А чего может требовать тело? Правильно, бани. Вообще-то тело требует многого, о-о-чень многого, куда больше, чем душа (и чем больше требует тело, тем меньше, как правило, требует душа, обратно пропорциональная зависимость, математика, а с математикой не поспоришь). И Пенелопино еще молодое, хорошо сложенное, туго обтянутое кожей нехудшего качества, некрупное, но видное тело тоже требовало немало разнообразнейших приятностей – но не в данный момент. В данный момент оно даже – страшно сказать! – было абсолютно асексуально, как праведники в христианском раю. Ибо какой же секс на немытое тело!
– Ну что, Пенелопея? Одевайся, мы тебя подвезем.
– Спасибо, я еще побуду тут, – отозвалась Пенелопа.
– А как ты домой попадешь?
– Да как-нибудь.
– Может, у нас останешься? – спросила тетя Лена, чуть позевывая.
– А что, это идея. – Пенелопа решила позевывание игнорировать, впрочем, иного выхода у нее не было, в противном случае следовало обидеться, собрать вещички и удалиться несолоно хлебавши, вернее, несолоно окунавши. Да ладно, родная ж тетка, просто ленива до самозабвенья – вроде Фигаро, если верить его монологам, и избалована околопартийным беззаботным бытием (когда-то в этом доме даже домработница водилась). Пусть себе зевает. Надо же продемонстрировать, что она выбилась из сил, валится с ног (вагоны разгружала?), что жизнь невозможно утомительна и тяжела (то ли еще будет!), что… И вообще, мир – театр, люди… Хотя теперь уже нет, теперь мир больше напоминает публичный дом, все предлагают себя – от политиков до писателей…
Наконец дверь за гостями захлопнулась, и Пенелопа, дрожа от нетерпения, повернулась к Мельсиде:
– Давай включай этот ваш бойлер.
– Да он все время включен, – сказала та снисходительно. – Иди мойся.
И Пенелопа пошла.
Приотворив дверь в ванную, Пенелопа погрузилась в горестное раздумье. Ну почему бы, скажите на милость, Мельсиде-Лусик не быть веселой, обаятельной, общительной, не тем, что в армянском обиходе бесцеремонно, но сочно называют «хоз», имея, видимо, в виду надутую морду с поджатыми пятачком губами… видимо, в виду – это у тебя, высокочтимая филологиня, вышло недурственно – видимо, ввиду выдающейся видимости видно видимо-невидимо видов и подвидов в виде видений и видных инди-видов… Красотища! Патриот своей родины, самая лучшая половина, другая альтернатива… Альтернатива совершенно непригодной для частого общения Мельсиде имелась, ее представляли своими персонами Кара, Маргуша, Джемма, но тогда следовало довольствоваться их, и только их, свето-водными возможностями, а будь Мельсида человеком, еженедельное мытье в такой ванной из области случайных событий переместилось бы в категорию вероятных и даже неизбежных.
