Пение под покровом ночи. Мнимая беспечность полностью

— Стой здесь, дорогой, — сказала она. — Не подходи близко, иначе на моем платье появятся пятна. Боже, до чего ж восхитительный аромат! А теперь давай! Брызгай, не жалей!

Уорендер подчинился приказу. Она стояла в облаке красного шифона с высоко поднятым подбородком, широко раскинув руки в разные стороны.

— Давай, Морис, — подстегнула Мэри его и в экстазе закрыла глаза. — Лей, не жалей!

— Боже милостивый, — еле слышно пробормотал Чарльз.

Уорендер взглянул на него, страшно покраснел, отставил флакон в сторону и вышел из комнаты.

Мэри и Чарльз взирали друг на друга в полном молчании.

Вся комната пропахла духами «Врасплох».

Мистер и миссис Чарльз Темплтон так и застыли у дверей гостиной. Входящие в дом гости продирались через толпу фотографов из журналов и газет, в нижней части лестницы была установлена передвижная камера для киносъемок, блокирующая первые ступеньки. Новоприбывшие улыбались или задумчиво смотрели в объективы, вспышками выхватывающие их лица из толпы. Затем, сопровождаемые горничной, они приближались к холлу, где на пороге их встречал Грейсфилд. Он громогласно объявлял их имена, и гости проходили в дом.

Приглашенных на вечеринку было не так уж и много — человек пятьдесят. Зато они составляли элиту лондонского театрального мира, и тут уже количество резко переходило в качество. Следует отметить, что по пути на эту коктейльную вечеринку гости, несмотря на присущую им живость и пристрастие к разного рода представлениям, разговаривали мало. Нет, они проходили в дом под музыку, ибо мисс Беллами, встречающая их в алькове большого салона, пригласила безупречное во всех отношениях инструментальное трио.

Хотя в обычной жизни виделись они очень часто, среди гостей бытовала тенденция: выражать крайнее удивление и восхищение при встрече. Каждый спешил поздравить мисс Беллами с днем рождения, а заодно отпустить комплимент по поводу ее внешности. Некоторые даже брали ее за руку и отступали на полшага, чтобы получше разглядеть эту ослепительную красоту. Одни изумлялись вслух и довольно громко, другие почти интимно бормотали ей комплименты на ушко. Затем они по очереди пожимали руку Чарльзу, и самые добросердечные делали над собой некоторое усилие и давали понять, что очень рады его видеть, в то время как другие отчетливо намекали, что Чарльз — человек не их круга.

Когда прибыли Пинки и Берти, мисс Беллами приветствовала их великодушно.

— Я так рада, — сказала она им обоим, — что вы все же решили прийти. — Поцелуй, последовавший за этим, был лишен обычно присущей ему сердечности, и приберегался мисс Беллами для сугубо благотворительных целей. Мало того, от этого поцелуя почти неуловимо веяло угрозой. Очевидно, Берти и Пинки должны были воспринять его как некий тайный знак, и они (пусть и нехотя) сделали это. Ну а затем подошли к Чарльзу, который излучал гостеприимство и был подчеркнуто любезен с ними обоими.

Они прошли по просторной гостиной, и за ними следовали две дамы, рыцарь, трое далеко не простых простолюдинов, еще один рыцарь с дамой и, наконец, Монтагю Марчант и Таймон Гэнтри.

Ричард, исполнявший привычную роль неофициального приемного сына, встречал гостей в самом конце помещения. Там он должен был проводить их через узкое бутылочное горлышко коридора в обеденный зал и оранжерею. Он также помогал нанятому на стороне бармену и служанке с напитками, пока горничная и Грейсфилд занимались приемом гостей внизу. Ричарду было как-то не по себе. Он выходил на ленч в город, вернулся довольно поздно, и ему не представилось удобного случая поговорить с Мэри до прихода первых гостей. И он понимал, что получилось нехорошо. О том свидетельствовали верные признаки, из них самым зловещим было легкое подергивание в уголках рта во время знаменитой треугольной улыбочки Мэри. Наверняка произошла еще одна ссора, подумал Ричард и тут же нашел подтверждение этой догадки, взглянув на Чарльза — его руки немного дрожали, а лицо пошло красными пятнами.

Помещение постепенно наполнилось людьми. Но Ричард по-прежнему не сводил глаз с двери, ожидая появления Аннелиды.

К нему подошел Таймон Гэнтри.

— Я тут побеседовал с Монти, — сказал он. — У тебя найдется для него экземпляр?

— Тимми, как я тебе благодарен! Ну, конечно, найдется.

— Здесь?

— Да. У Мэри есть один. Она обещала отнести потом в мою старую комнату наверху.

— У Мэри? Но почему?

— Я всегда показываю ей свои новые пьесы.

Гэнтри тихо ахнул, потом долго смотрел на него и сказал:

— Думаю, пора поговорить откровенно. Ведь Мэри наверняка подумает, что ты писал главную роль для нее, так?

Ричард замялся.

— Но я… я вовсе не намеревался…

— Даю понять тебе сразу, Дики: у меня и в мыслях не было задействовать Мэри в главной роли в этой постановке. И я не собирался в беседе с руководством предлагать Мэри в этом качестве. В данном случае постановка потерпит полный провал. Тебе ясно?

— Вполне, — ответил Ричард.