Пение под покровом ночи. Мнимая беспечность полностью

Нет никакого сомнения, что на протяжении долгих лет он вел отчаянную одинокую борьбу со своей навязчивой идеей. И до какой-то степени сумел если не побороть, то заглушить эти стремления, иначе бы ему не удалось проработать так долго в школе для мальчиков. С детьми обращался жестко, возможно, заменил более тяжкие преступления на мелкие. Он мог, к примеру, покупать цветы и ожерелья и уничтожать их, как знать. Но когда напряжение достигло предела и когда он вышел на пенсию, тут инстинкты развернулись уже в полную силу. Думаю, он предпринял этот морской вояж, пытаясь убежать от самого себя, и, возможно, это бы у него получилось, не встреть он на пристани девушку с цветами. Вот уж явно не ожидал, что за несколько минут до отплытия его поджидает такая опасность. Все решило имя — девушку звали Корали. А что касается более ранних дел, убийств с десятидневным перерывом, думаю, что перед тем, как выйти на охоту, он приклеивал фальшивую бороду, покупал цветы, а затем искал на улице женщин, с которыми вступал в разговор. Возможно, очень многих отвергал, потому как они не вписывались в его схему.

Он проявлял определенное тщеславие, свойственное порой убийцам. Сомневаюсь, что хоть раз солгал во время путешествия. Всегда охотно обсуждал все эти убийства, ну и другие, из того же разряда. Мэйкпис считает, что он типичный шизофреник. Лично я не уверен в своих знаниях по этому предмету, зато думаю, что на суде многое выяснится, и от души надеюсь, что все там пройдет гладко и по справедливости.

Нет, конечно, теперь я должен вернуться к самому началу. Я почти сразу подумал, что он мой человек, если убийца вообще на борту. Если алиби остальных пассажиров были пригодны в той или иной степени, его вообще невозможно было проверить. Но имелись и другие признаки. К примеру, его литературные пристрастия. Любая пьеса елизаветинских времен, где происходило убийство женщины, котировалась им выше остальных. „Герцогиня Мальфи“ и „Отелло“ являлись любимыми его произведениями, потому что в каждом главная героиня была задушена. Он пылко отвергал всякое предположение о том, что „сексуальный маньяк“ обладает безобразной внешностью. В кармане жилета он носил клочки бумаги и содовые таблетки. Облился кофе с головы до ног, когда я обнаружил сломанную куклу, и обвинил в этом мисс Эббот. Он руководил школьным хором и, судя по всему, прекрасно пел. Он был настоящим экспертом по нанесению грима и, несомненно, мог приклеить бороду для своих ночных вылазок. Бороду, разумеется, выбросил за борт, совершив очередное преступление.

Но одно дело понимать все это и совсем другое и чертовски трудное — направить расследование в нужное русло. Увидев его крепко спящим, я подумал: так может спать только человек, искупивший смертный грех, а не совершивший его. А ведь с его точки зрения именно так все и обстояло. И тут я понял: есть только один способ заставить его расколоться. Он, несомненно, уже выработал для себя линию поведения после обнаружения трупа. Надо было ввести его в состояние шока, сбить с толку, вывести из равновесия. И вот мы с Мэйкписом придумали план. Решили в самый критический момент столкнуть Мэрримена и миссис Диллингтон-Блик лицом к лицу. Я ведь понимал: он считает жертвой ее, а не Дениса. Он пришел в салон расслабленный, температура спала, и явно приготовился насладиться спектаклем. И тут вдруг она возникает за стеклянными дверьми, точно призрак. И… это сработало!

Тот факт, что миссис Диллингтон-Блик вела себя как femme fatale, отчасти путал нам карты, поскольку она намеренно охотилась за любым мужчиной в поле зрения, что привело Кадди и Макангуса в состояние, как ты это называешь, кризиса среднего возраста, и они начали совершать глупейшие поступки. Дейл же, разумеется, расценивал эти отношения как мимолетный курортный романчик. Надо отметить, миссис Д.-Б. проявила невероятную настойчивость и последовательность. Готов также побиться об заклад, что, выпустив пары, она затем будет воспринимать все это как некое сомнительное достижение.

Что до меня, то развернуться с самого начала я не мог — руки были связаны распоряжениями и приказами капитана. Надеюсь, что никогда больше меня не пошлют на такое задание. До сих пор не понимаю одного (это уже превратилось в навязчивую идею). А именно: какого черта миссис Д.-Б. понадобилось наряжать стюарда в свое платье и заставлять его сидеть на веранде? И еще — какого черта она не рассказала мне об этом? Ведь тогда я бы смог обратить эту шутку себе на пользу, и никакого убийства не случилось бы. Словом, как бы там ни было, но развязка получилась трагичной и гротескной, и бедняга вряд ли когда-нибудь думал, что его постигнет такая ужасная и нелепая смерть по ошибке.

Что ж, моя дорогая, самолет с авиапочтой вылетает в полдень и, надеюсь, доставит тебе это подробнейшее письмо в целости и сохранности. Я остаюсь на корабле до отплытия и вернусь позже вместе с членами нашей команды. Так что до встречи…»

Тут он закончил писать письмо и вышел на мостик.