Пение под покровом ночи. Мнимая беспечность полностью

Ведь, в конечном счете, главное, как ты себя чувствуешь и как выглядишь, остальное не важно. Она приподняла голову с подушки, повернулась. И увидела свое отражение в высоком зеркале над туалетным столиком. Неплохо, совсем даже неплохо, подумала она, тем более в такой ранний час и без грима. Она потрогала свое лицо в нескольких местах, разгладила кожу на висках и у подбородка. Так делать подтяжку или нет? Пинки Кавендиш была обеими руками за, говорила, что сегодня это вполне рутинная процедура и что кожа разглаживается прекрасно. Но как тогда быть с ее знаменитой треугольной улыбочкой? Продолжая натягивать кожу, она улыбнулась. Все еще треугольная.

Мисс Беллами позвонила в колокольчик. Как это приятно — думать, что весь небольшой штат ее прислуги в доме только и ждет этого сигнала. Флоренс, Куки, Грейсфилд, горничная, посудомойка и еще одна приглашенная со стороны женщина — все они собрались на кухне и готовятся к великому дню. Старая нянюшка, у которой уже давно начался бессрочный отпуск, сидит в постели с «Ньюс оф зе Уолд» или же спешно довязывает из остатков пряжи ночной жакетик, над которым провозилась бог знает сколько времени и который наверняка вручит ей в качестве подарка. Ну и, конечно же, Чарльз. Странно, но почему-то мисс Беллами почти никогда не уделяла мужу внимания в своих размышлениях, хоть и очень любила его. Она поспешила ввести его в эту картину. Чарльз наверняка дожидается Грейсфилда, который придет и доложит, что хозяйка проснулась и звонила. Ну и затем непременно появится здесь с розовой от бритья и умывания физиономией и в халате сливового цвета, который совершенно ему не идет.

Послышалось бряканье и какой-то шум. Дверь распахнулась, вошла Флоренс с подносом.

— Утро в разгаре, дорогуша, — сообщила она. — Ну, как чувствуешь себя в свои восемнадцать?

— Старая дура, — отозвалась мисс Белами и улыбнулась. — Чувствую себя просто отлично.

Флоренс ловко взбила подушки у нее за спиной и поставила поднос ей на колени. Потом раздернула шторы и разожгла камин. То была маленькая бледная женщина с черными крашеными волосами и сардоническим взглядом темных глаз. Она служила костюмершей мисс Беллами на протяжении двадцати пяти лет, и лет пятнадцать была ее личной горничной.

— Три поздравления уже прибыли, — объявила она. — Прекрасное начало утра.

Мисс Беллами взглянула на поднос. Там в плетеной корзинке лежала целая пачка телеграмм. На большой тарелке были рассыпаны разноцветные орхидеи, рядом примостился пакет в серебряной обертке, перевязанный розовой ленточкой.

— Интересно, что тут у нас такое? — спросила она, как всегда спрашивала в свой день рождения на протяжении последних пятнадцати лет, и взяла пакет.

— Цветы от полковника. Подарок он принесет позже, ну, как обычно.

— Да я не о цветах говорю, — заметила мисс Беллами и вскрыла пакет: — О, Флори! Флори, дорогая!

Флоренс гремела поленьями.

— Его, должно быть, принесли совсем рано, — пробормотала она. — Иначе бы никто и внимания не обратил.

В коробке лежала женская сорочка из тончайшей, как паутинка, ткани с богатой и искусной вышивкой.

— Иди сюда! — сказала мисс Беллами, любуясь подарком.

Флоренс подошла к постели, со страдальческим видом подставила щеку для поцелуя. И лицо ее покраснело. Секунду-другую она смотрела на хозяйку с какой-то почти болезненной преданностью, затем отвернулась, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы.

— Нет, это просто предел мечтаний! — воскликнула мисс Беллами, продолжая любоваться сорочкой. — Все, ничего мне больше не надо! Получить такую красоту в такой день! — Она качала головой, продолжая изумляться. — Жду не дождусь, когда ее надену, — добавила она. Актриса действительно была очень довольна подарком.

— Ну и еще обычная почта, — проворчала Флоренс. — Куда больше, чем обычно.

— Правда?

— Лежит на подносе в холле. Принести?

— После ванной, дорогая, хорошо?

Флоренс принялась открывать дверцы и ящики и выкладывать наряды, в которых должна была появиться сегодня ее хозяйка. Мисс Беллами, сидевшая на строгой диете, выпила чаю, съела тост и принялась вскрывать телеграммы, сопровождая каждую радостными восклицаниями.

— Берти, дорогой! Какое милое, хоть и краткое послание! И еще, Флори, тут телеграмма от Бэнтинга, из Нью-Йорка. Благослови их Господь!

— Мне говорили, будто шоу закрывают, — сказала Флоренс, — и я ничуть не удивлена. Грязное и скучное во всех отношениях. Тебе не к лицу в нем участвовать.

— Ничего ты в этом не понимаешь, — рассеянно заметила мисс Беллами. И с удивлением уставилась на очередную телеграмму. — Нет, — сказала она. — Это не правда. Это не правда! Ты только послушай, дорогая моя Флори! — И с чудесными модуляциями своего красивого голоса мисс Беллами прочла вслух следующее: — «Она явилась на этот свет из чрева утренней росы и помогла постичь концепцию всей красоты рассвета».

— Омерзительно, — пробормотала Флоренс.

— А я нахожу, что очень трогательно. Но кто он такой, скажи на милость, этот Октавиус Брауни?