Пение под покровом ночи. Мнимая беспечность полностью

Чарльз Темплтон завтракал у себя в кабинете, на первом этаже. Дверь туда была открыта, и Ричард сразу увидел его. Чарльз сидел и читал «Таймс», и, судя по всему, чувствовал себя вполне уютно среди шести тщательно подобранных изделий китайского фарфора, трех любимых картин, нескольких антикварных стульев и прелестного старинного стола. Чарльз всегда очень трепетно и с большим пониманием относился к окружавшим его предметам. Иногда годами ждал возможности приобрести нужную вещицу — по его понятиям — сущее сокровище.

Ричард вошел.

— Чарльз! — воскликнул он. — Как поживаешь?

— Привет, старина. Пришел выразить свою преданность?

— Я что, первый?

— Первый, который делает это лично. Тут, как обычно, гора поздравительных писем и телеграмм. Мэри будет очень тебе рада.

— Тогда я наверх, — сказал Ричард, но все еще топтался на месте. Чарльз опустил газету. Как же часто, подумал Ричард, я видел этот жест. Он опускал газету, снимал очки и рассеянно улыбался. Ричард, все еще пребывающий в поисках истины, что было всегда ему свойственно, задался вопросом: насколько он хорошо знает Чарльза? Насколько привык он к этой его сдержанной любезности, этому слегка рассеянному взгляду? Каким бывает Чарльз в других местах? Является ли он, если верить слухам, столь неумолимо последовательным деловым человеком, сумевшим сколотить целое состояние? Или: каким любовником был Чарльз лет двадцать пять тому назад? Трудно представить, подумал Ричард, поглядывая на пустую нишу в стене.

И тут же спросил:

— Послушай, а куда девалась статуя музыкантши династии Тан?

— Исчезла.

— Исчезла? Как это? Разбилась, что ли?

— Испорчена. Откололся кусочек ее лютни. Думаю, работа Грейсфилда. Пришлось отдать статуэтку Морису Уорендеру.

— Но если даже так… то есть, хочу сказать, в старинных вещах часто встречаются дефекты… Но разве можно было отдавать? Ведь это твое сокровище.

— Уже нет, — ответил Чарльз. — Ты же знаешь, я перфекционист.

— Это ты так говоришь! — воскликнул Ричард. — Но готов побиться об заклад, причина не в том. Морис всегда жаждал заполучить эту статуэтку. Ты поразительно щедр, старина.

— Ерунда, — буркнул Чарльз и снова взялся за газету. Ричард колебался. Затем вдруг слышал свой голос:

— Скажи, Чарльз, я когда-нибудь говорил тебе спасибо? Тебе и Мэри?

— За что, мой дорогой?

— За все. — Ричард решил прикрыться иронией. — За то, что приютили бедного сироту. Ну и за все такое прочее.

— Искренне надеюсь, что это взято не из поздравительного послания викария ко дню рождения.

— Просто вдруг осенило.

Чарльз выждал секунду-другую, затем произнес:

— Ты принес нам много радости, и наблюдать за тобой было жутко интересно. — Он заколебался, словно стараясь подобрать нужные слова для следующего высказывания. — Мы с Мэри, — вымолвил он наконец, — смотрели на тебя как на большое достижение. А теперь ступай и наговори ей кучу самых приятных слов.

— Да, — кивнул Ричард. — Пожалуй, пойду. Увидимся позже.

Чарльз поднес газету к глазам, а Ричард стал медленно подниматься наверх, пожалуй, впервые в жизни притворяясь, что не наносит официального визита мисс Беллами.

Мэри была у себя в комнате, разодетая в пух и прах, осыпанная подарками. Тут он сразу переключил скорость. Крепко обнял ее, прижал к сердцу, а затем чуть отстранил от себя и сказал, что выглядит она просто потрясающе.

— Дорогой, милый, милый! — игриво воскликнула Мэри. — Как замечательно, что ты пришел! Я так ждала, так надеялась!

Ричард про себя отметил, что было бы странно с его стороны не осыпать именинницу комплиментами. Еще раз поцеловал ее и вручил подарок.

Было еще рано, а потому энтузиазм ее пока не иссяк. И она восторженно заахала при виде гравюры, выражая свое восхищение, удивление и благодарность. Где, спрашивала она, где, скажите на милость, он раздобыл столь чудесный, исключительный подарок?

Именно на эту паузу в потоке восторгов и восхвалений и рассчитывал Ричард, и тотчас ею воспользовался.

— Нашел гравюру в «Пегасе», — ответил он. — Вернее, это Октавиус Брауни нашел ее для меня. Уверяет, что страшно редкая.

Ее треугольная улыбка не померкла. Глаза сияли, она не отпускала его руки.

— Ах да! — весело воскликнула она. — Этот старикан из книжного магазина! Представляешь, дорогой, он прислал мне поздравительную телеграмму, где говорилось о моей концепции. Очень мило, но понять ничего не возможно.

— Да, он любит выражаться витиевато и заумно, — заметил Ричард. Мэри скроила смешную мину. — Вообще-то был когда-то ученым мужем, преподавал то ли в Оксфорде, то ли в Кембридже. Но не испытывал симпатии к рассерженным молодым людям, вот и предпочел открыть книжную лавку.

Мисс Беллами водрузила гравюру на туалетный столик и смотрела на ее, полузакрыв глаза. — У него вроде бы дочь? Кто-то мне говорил…

— Племянница, — сказал Ричард. И тут, к своему отвращению, почувствовал, как во рту у него пересохло.

— Должна ли я, — спросила Мэри, — спуститься вниз и поблагодарить его? Никогда не знаешь, как вести себя с такого сорта людьми.

Ричард поцеловал ей руку.