— Ну-ну, что такое? Будет праздник, раз он должен быть, я обещаю. С чего бы ему не быть, коли затишье на границах еще не закончилось? Спокойное время — значит, надо пользоваться этим, веселиться, праздновать. Я уж и лазутчиков подсылал, чтобы узнать — что ты там такое затеяла под изумруд?.. Только руками разводят: мол, бессильны мы, ваша светлость, не проникнуть нам в тайну сию!..
Тури не выдержала и улыбнулась поверх невыплаканных слез, и даже горький комочек в горле вроде как поменьше стал.
— Ты все выдумываешь, чтобы меня успокоить. Может, останешься? Неужели без тебя никто с мятежом не справится? Это же не война с варварами, Хогги. У тебя и Марони есть, и Рокари, и полковники, и в городах гарнизоны, зачем тебе этот Тулум?
Маркиз Хоггроги уже держал в шуйце уздечку своего верного вороного, однако остановился вдруг и знаком подозвал пажа.
— Керси, возьми Кеченя, поводи его по двору, чтобы не волновался. Скажешь Рокари… Нет, передай Марони, чтобы тот еще раз лично проверил всех командиров, вплоть до десятских, пока я тут… Действуй. Нута! Сладкого цветочного взвару нам с моей маркизой, прямо во дворе, за маленьким столиком. Да смотри, чтобы не остыл!
— А-атставить марш! Пешими по сотням стройсь!
Изумленная Тури никак не могла поверить, что вся эта смертоносная людская махина остановилась из-за ее слов. Домашние слуги во мгновение ока принесли козлы, угнездили в них столешницу, застлали нарядной скатертью, уставили столовой дребеденью, да сплошь золотою, а не будничной… Кресло побольше и кресло поменьше. Навес, на случай, если опять слякоть с небес повалит.
— Я подумал, что прежде чем ехать, не худо бы нам с тобой… э-э-э… пополдничать. Заодно и объясню, почему именно я, а не мои сенешали вместо меня, должен ехать укрощать мятежников. Тебе нравится такое мое предложение?
Тури улыбнулась, а глаза у нее опять на мокром месте, но это уже совсем-совсем другие слезы под ресницами:
— Нравится.
Ключница Нута — ох и зоркая, ох и верткая, несмотря на толстенные щеки и бока! Впрочем, и зоркость, и хитрость, и толстобокость от веку положены любой ключнице, если, конечно, она истинная владычица в своем хозяйстве, а не случайная жертва судьбы. А Нута именно такая и есть: еще с тех пор, как она перешла из няньки в ключницы при юном Хоггроги, в его покоях, а потом в отдельном замке, все ее оценили и зауважали, а в первую голову старый имущник Модзо, которому она стала подотчетна, однако же не поступила в прямое подчинение. К чужим закромам и полномочиям Нута никогда не пристраивалась, но попробуй-ка сунуться в ее! Хоггроги к ней уважителен, редко когда придирчив, и Нута его вроде бы и не страшится… А все равно побаивается: знает, каков он может быть с другими провинившимися. Приметила, что юная маркиза вся на слезах, и так от этого расчувствовалась, что первую чашку ей поднесла, не грозному повелителю. Да тот и бровью не повел в ответ на эту вольность, не заметил, наверное…
— Что это за подушка? Нута?.. Для чего, для чего?.. Ха! Она все еще думает, что я грудной младенец, представляешь, Тури? Хочешь, на две садись, повыше будет? Или тебе одной хватит? Я-то и так не простужусь. Нута! Возьми подушку, а сама отойди с нею на пять полных шагов, и уши в трубочку сверни — целее будут; я своею рукой все налью и положу, если понадобится… Ну, мой птерчик, готова ли ты слушать?
— Так точно, ваша светлость!
Хоггроги захватил воздуху во всю грудь и расхохотался, услышав бравый чеканный артикул из нежных уст своей маленькой супруги, а в дальнем углу двора его верный Кечень заржал в ответ и попытался примчаться на выручку хозяину. Однако паж, весьма хорошо знакомый с буйным нравом коня его светлости, был настороже и наготове…
Люди всегда недовольны сущим, такова уж их несовершенная природа. Ну, так ведь и не боги! Хотя и у богов бывают позаимствованные от людей несовершенства: пышным цветом живет в них зависть, ненависть, страх, желание обмануть — природу, людей и себе подобных… А у человека, вдобавок, век короток, память коротка, алчность же необъятна, впору богам!
