Я прервал ее, крепко прижав к себе и поцеловав в губы. Когда я остановился, Алиса сама подтянула меня к себе, и мы продолжили целоваться, обдуваемые славным тосканским ветерком в тени оливковых деревьев.
Следующим дням было суждено стать самым счастливым периодом в моей жизни. По крайней мере по количеству съеденного мороженого я точно бил рекорды. Я сообщил на работу, что приболел на неопределенный срок, и кто бы смог уличить меня во лжи, если учесть, что влюбленность является одной из тяжелейших форм заболеваний.
Я забыл о Кристине, Соне, Полине, Петре, Мишеле, Романе, таинственном незнакомце, проклятой книге и обо всем прочем в моей жизни, мысль о чем могла меня отвлечь от наслаждения нахождением рядом с Алисой. С каждым днем моя пассия раскрывалась все больше, и мне это безумно нравилось. Возможно, что впервые в жизни я познал радость в простых телодвижениях, таких как прогулка по парку или выбор продуктов в супермаркете. Что уж говорить о прочих альковных развлечениях, которым мы предавались по несколько раз в день – они возвышали уровень эндорфинов в моей крови до критического, и противоядия от этой беспечной живности не пришлось ждать долго.
Через знакомых Алисы мы сняли небольшую квартирку, больше походившую на кладовку, на улице Via dell'Oca, в одной минуте ходьбы от Piazza del Popolo. Воображая из себя Графа Монте-Кристо, я вместе со своей Мерседес затер ноги до мозолей, блуждая по улицам Рима. Здесь нам обоим было комфортно. Однажды мы сидели на ступеньках спортивного стадиона возле Терм Каракаллы, обмениваясь порциями фисташкового и кофейно-шоколадного мороженого и наблюдая за тренировкой молодых атлетов. Я спросил Алису:
– Ты читаешь книги?
– Книги?
– Да, литературу!
– Знаешь, до того, как уехать из России, у меня совсем не было желания. Я вообще до сих пор не понимаю, чем я там занималась. Зачем-то училась! Зачем-то общалась с ненужными мне людьми! Грубила родителям. Странно, что дело не дошло до наркотиков.
– А сейчас желание читать появилось?
– Да, возможно, но исчезло время. Я много работаю. Не так давно я начала читать один рассказ, это был Хемингуэй. Но действия так медленно развивались, что я засыпала при каждой попытке начать читать. Кажется, действия происходили во Франции или Испании во время войны…
– «…смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе».
– Да, очень похоже на общий смысл! – сказала Алиса.
Я улыбнулся. Мы немного помолчали, щурясь от палящего в глаза солнца. Она добавила:
– А у тебя как? Любишь читать?
– Любишь – не то слово. В какой-то момент литература стала неотъемлемой частью моей жизни. Я чувствовал себя, куда дискомфортнее, если забывал дома книгу, нежели, например, кошелек. Однажды судьба свела меня с необычным человеком, его зовут Мишель, он держит фамильную книжную лавку на Мойке.
– Мойке?
– Да, река в центре Питера. Он связал меня с миром книг, за что я ему безмерно благодарен. Я обязательно вас познакомлю, когда приедем домой.
Я впервые задумался о том, что скоро деньги, оставленные мне Романом, начнут заканчиваться и нужно будет возвращаться обратно в рутину. Мысль об этом доводила меня до тошноты.
– Мой дом здесь, Марк. Пускай, съемный и без надежды на завтрашний день, но здесь.
– И ты никогда не вернешься?
– Сейчас мне кажется, что никогда, но кто знает, что будет дальше.
Группа студентов в одинаковых костюмах начала разминку перед прыжками в длину прямо напротив нас, сопровождая сие действие громкими обсуждениями. Я посмотрел ей прямо в глаза и сказал почти шепотом:
– Если ты захочешь, я останусь.
Алиса отвела взгляд и ничего не ответила. Мы посидели ещё немного и пошли к выходу, взявшись за руки. Придя домой, я, молча, начал её раздевать. Я прошелся поцелуями по каждому квадратному сантиметру её тела. Мы стали одним целым, совсем ненадолго, но это были Мы. Только я и она. Обняв Алису сбоку, я взял её правую грудь в свою руку, наши ноги сплелись, и мы нежно заснули в полной тишине. Самый коварный зверь нападает без предупреждения, внезапно содрогая тишину истошным воплем.
