Подали лобстерные котлеты, и к основному блюду по три гарнира ничего так, вкусно, но много. Я наелся с половины, а Анна так и с трети. Ей туго пришлось, порции оказались непомерные, но не доедать Анна не решилась, поэтому и мучилась. Тогда я решил побыть джентльменом и стал таскать у нее с тарелки. Короче, мне пришлось съесть и свое, и ее, так что из ресторана я вывалился осовелым, да из холода прямо в жару.
Анна тоже зевала.
Недалеко от входа стояла туалетная женщина, а рядом с ней наша ореховая женщина, они курили и смеялись. На мой взгляд, сейчас стоило пойти куда в тихое место, посидеть там, подышать и помолчать, и немного поспать. Но мама сказала, что время подрастрясти жирок.
— Почему бегемот мягок? Потому что поел и на бок.
Это семейная присказка, ее подцепил в междуречье Бии и Катуни мой прапрадед еще в те годы, когда мотался по Алтайскому краю с шашкой и обрезом. С тех пор этой присказкой терзали моего прадеда, моего деда, моего отца, настал и мой черед.
— После обеда положена сиеста, — сказал я.
— Я и предлагаю сиесту, — ответила мама. — Только на ногах. Это скандинавская сиеста, норвежский трек, самая модная физкультура. Надо быть бодрее, молодежь!
Я бы поспорил с ней по поводу послеобеденной физкультуры, но решил, что при Анне спорить с матерью неприлично, поэтому согласился быть бодрее.
— Тут есть еще много интересных мест, — сказала Анна. — Можно сходить на площадь Революции, там сейчас…
— Э, нет! — тут же возразила мама. — Второй раз меня на эти ваши зиккураты не затащишь, так что туда без меня. И кладбище Колон не предлагать, по городу походим. В гуще жизни, так сказать.
И мы снова ушли в Гавану.
Я думал, что после обеда мама немного притормозит, но мама упорствовала, она сверялась с картой и тянула нас дальше, дальше, к дому, в котором когда-то жила донна Мартинья, известная кубинская фольклористка, к дому, где некогда жил Мануэль Гранадос, известный кубинский писатель и диссидент. Анна оказалась настоящей кубинкой, от всех этих перпендикулярных перемещений, Мартиний и Мануэлей я падал об стену, а ей хоть бы что.
Шагали. Я устал и потерялся, и хотел, чтобы все это закончилось, хотел в «Кастилью», спать три часа, потом в бассейн, потом можно еще погулять с Анной, вечером тут лучше.
Шагали. Оказались на квадратной площади с собором. Мама обожает соборы. Стоит нам оказаться в Риме, как сразу бежит к Св. Петру.
— Это же Кафедральный Собор, — сказала мама. — Мы же тут были с отцом недавно.
Я пригляделся и узнал Кафедральный Собор, днем он выглядел по-другому, повеселее, полегче, и было заметно, что левая башня отчего-то тоньше правой.
— Тут был похоронен Христофор Колумб, — сообщила мама. — В прошлый раз реставрировали, а сейчас вот открыто. Я посещу. А потом пойдем в порт. Там были чудесные закоулки с настенными рисунками. Их размыли дожди, и от этого они стали похожи на фрески.
После чего мама отправилась в собор, мы с Анной остались снаружи.
— Тут был захоронен Христофор Колумб? — спросил я.
Анна кивнула, но как-то неуверенно.
На площади стояли зонтики кафе, мы с Анной расположились под ближайшим, я заказал лимонад, его сразу принесли в больших высоких бокалах со льдом, но лимонад плохо помог. От жары, от усталости, от избытка информации голова сделалась деревянной и пустой. Я порадовался, что Анна такая неразговорчивая, в некоторые моменты лимонад лучше любых разговоров. В жару лучше молчать. Потом, я думаю, мы с мамой Анне уже надоели, она с нами из вежливости, держится из последних аристократических сил.
— Христофор Колумб открыл Америку, — сказал я.
— Да. Открыл.
Анна указала пальцем вдоль улицы, ведущей к морю.
— Примерно вон там.
Дома на набережной точит океан. Если волны и ветер в нужную сторону, то воду перебрасывает через дорогу, соль ест стены, дома от этого приобретают легендарный вид. Город, крыши в солнечной короне, город с белыми стенами. Хотя, по большому счету, мы все живем в солнечной короне, если сорвать ее, Земля замерзнет за несколько часов. У мамы приключилась мигрень. Или солнечный удар. Побочный эффект солнечной короны. Или маме все надоело, что вернее. Захотелось поваляться, и она сказала, что у нее мигрень, и солнечный удар, и, может быть, денге. То есть вполне запросто с ней может быть денге, вчера у бассейна она видела подозрительных комариных личинок.
— Этот бассейн чистят раз в день, — мама приложила ко лбу ладонь. — Утром. А к вечеру в нем скапливается полно мусора с пальм, черт-те что может быть в этом мусоре. И фильтры наверняка раз в сто лет меняют.
— Да, — сказал я.
