Завтрак на девятом этаже был как всегда незабываем, народу мало, играли другие музыканты, две скрипки и дудка, думаю, гобой, но аппетита не вызвала даже гуава, выпил два стакана, съел блин, в желудке все свалялось в холодный ком. Кофе не стал пить, и так в голове.
Стал смотреть в окно, в сторону моря, наверное, полчаса смотрел. Все как обычно. Минут через пятнадцать заявилась семья в тельняшках, раньше не замечал их. Новенькие, фотографировали во все стороны и бормотали на непонятном, шведы, что ли. Явились и ждут. Что вот швед может понять в школе Гагарина? Про звездолеты я молчу, ни один звездолет в Швеции за последние шестьсот лет не приземлялся. Хотя нет, Карла Двенадцатого они вывезли, убив предварительно пуговицей.
Ни мама, ни отец к завтраку не изволили, мне надоело думать про шведов и их незавидную участь, и я отправился разузнать, как там дела у родителей, спустился в родительский номер.
Мама нашлась, лежала на койке и читала сербскую поэзию с голубой обложкой, что-то вроде «Пробушен врх», комета на обложке.
— Все таки графоманы — чрезвычайно полезные люди, — сказала мама, не отрываясь от «Пробушен врх». — Ничто так не поднимает настроения, как их нестройные гимны. Песни томящихся душ, такая прелесть, такая прелесть… Помнишь, на Рождество в Кислях застряли? Только этим и спасались.
Отец отсутствовал.
— Телик посмотри, — посоветовал я.
— Одну музыку показывают, — сказала мама. — Песни и пляски. И все народные коллективы, мастера маракасов и маримбы. Тоска зверская, в кино что ли, сходить? Не хочешь?
— И что дают в кино?
— Неделя французского фильма. Тоска зверская. И все тоска, и всё тоска…
— А как «Попутный пес»?
— Что?
— «Попутный пес». Повесть. Ты же пишешь повесть?
Мама поглядела на меня странно.
— Повторяю, никаких повестей я не пишу, — ответила она. — А тебе надо больше гулять. Пойди погуляй, проветрись немного.
Я и так все время гуляю, но спорить не стал, пошел. «Погуляй», кстати, отличная кличка для собаки, Попутного пса вполне могли звать в детстве Погуляем. А мама… Она стесняется своего «Попутного пса». Как все люди, с младых ногтей занимающиеся литературой, она боится, что ее книга будет недостойна встать на одну полку с великими незабвенными. Я бы на ее месте не стеснялся. Потому что всем плевать. Ну посмотрят, ну не Пастернак, а кто у нас Пастернак? А если и Пастернак, что мы, Пастернаков не видывали? Зря все эти мамины терзания. Нет, есть шанс, что она ерунду наприсочиняла, но и ерундой никого сейчас не удивишь.
И вообще.
— А отец? — спросил я. — Где с утра?
— Кладбищем впечатлился, — ответила мама.
— Он же там и раньше бывал, — напомнил я.
— Там миллион могил, — сказала мама. — Можно год рассматривать, и каждый раз что-то новое.
— А меня что не взял?
— Так тебя же не добудишься. Отец стучал-стучал, а ты знай храпишь. Он там могилу интересную нашел в виде ковчега… Он тут сто лет сидит, а сейчас ему это кладбище вдруг приперлось…
Могилу в виде ковчега нашел.
— Ладно, потом на кладбище сходишь. А сейчас беги погуляй, у меня, кажется, мысли толкутся…
Беги, Погуляй!
Мама вернулась в упоение «Пробушена врха», а я отправился бродить. Взял на ресепшне карту, девушка странно на меня посмотрела и что-то сказала своей подруге. Поглядел по карте, кладбище находилось недалеко и идти удобно, до конца Прадо, направо, прямо. Решил сходить на кладбище, потом к Анне.
Возле Капитолия меня подстерег вчерашний таксист, я хотел пешком, но он тащился рядом, гудел в клаксон и приглашал в путешествие. Метров через сто он меня утомил, и я согласился. Таксист обрадовался, что я на Колон, и стал врать, что когда на Кубу приезжал Папа Римский, он, таксист, каждый день возил на кладбище кардиналов, удивительно жадные были мужики. А потом переключился на рассказы, как он, несчастный, живет в трудах с раннего утра до позднего вечера, что у него сто пятьдесят детей по лавкам есть просят и плачут, плачут. Думаю, что дальше он бы рассказал про то, как его мать торгует раскрашенными морскими ежами и этими же нераскупленными ежами питается, можно сказать, гложет ежиные кости, а потом пускает их на перевар.
Таксист остановился перед входом на кладбище и сказал, что это лучшее кладбище во всем мире, сюда пациентов психиатрических клиник на экскурсии водят, и многим легче. А если войти спиной во все три арки, то проживешь дольше положенного на три года. Сдачи у него не нашлось.
Вход был бесплатный, но вокруг болтались парни, продававшие за кук открытки с могильными видами и с видами знаменитостей, посетивших Колон, Леонардо Ди Каприо, Мэрил Стрип, Риханна были тут. Сделал лицо «я живу здесь два месяца», чем распугал барыжек, а потом вернулся и купил открытку с выразительной могилой с одноногим ангелом. Пошлю Великановой, пусть ушибется.
