Кто-то взял меня за плечо, а потом и развернул. Я его узнал, это был как раз тот самый, клетчатый, мало я ему всек, пожалел. Клетчатый был опять клетчатый, и друзей у него в этот раз было больше, вокруг одни друзья. Я сразу понял, что бежать бесполезно, толпа густая слишком, не оторваться, догонят, затопчут. Клетчатый держал в руках черную бутылку, ром, сейчас он меня этой бутылкой в лоб. Но клетчатый не стал меня бить. Нет. Он рассмеялся. Он держал бутылку за горлышко двумя пальцами, указывал на меня указательным, указывал на свою челюсть, рассказывал писклявым голосом, тыкал большим пальцем в кончик своего раздвоенного подбородка и смеялся. И они тоже смеялись, видимо, то, что произошло тогда на Малеконе, было необычайно удивительно и чрезвычайно смешно. А я вдруг увидел, да.
Я вдруг увидел то, что не увидел тогда на набережной. Толстую, правленую-переправленную переносицу клетчатого, россыпь белых шрамиков вокруг глаз, отложение солей вокруг костяшек. Я увидел, а потом узнал его.
Серхио «Панча» Олива, чемпион в полусреднем, в начале двухтысячных редко кто мог устоять против него дольше трех раундов, чемпион Панамериканы, остался за проливом… Не помню когда.
Панча щелкнул пальцами, ему вручили пластиковый стакан, он налил в него черного рома и сунул мне. Я взял. Панча похлопал меня по спине, ткнул джебом в плечо, снова рассмеялся. Потом запел громкое, похожее на «Повесим короля» по разухабистости, и его товарищи подхватили и пошли дальше, а я остался со стаканом рома и двинул в другую сторону. Я сделал несколько шагов, меня задела женщина с заплаканным лицом, ром я пролил, а стакан бросил под ноги.
Я дошел до конца стадиона и развернулся.
Я ходил по стадиону и смотрел. Потом я увидел Анну. Она стояла на другой стороне в джинсах и в красной футболке, в той самой, в которой я увидел ее тогда. Мне тут же захотелось ей сказать, но когда я приблизился, оказалось, что не Анна.
Но она могла быть здесь, здесь ведь все были, Панча-клетчатый, туалетная женщина, наверное, ореховую женщину я не видел, но и она наверняка.
И Анна. Я искал ее.
Там был еще бассейн. Огромный и глубокий пустой бассейн под открытым небом, в нем осталось немного дождевой воды на дне, позеленевшая и вонючая. Несколько человек спустились, бродили вокруг воды, у одного из них был лом, и он старательно выбивал этим ломом кафель. Я не понял, зачем. Рука чесалась. Я повернулся и снова пошел, может обратно, да, точно обратно, по лестнице, к улице… к улице, мне кажется, я там направо пошел.
Людей уменьшилось, я шагал по тротуару, стараясь держать направление на острый шпиль собора, светившегося розовым. Иногда меня сносило в переулок, я возвращался и искал шпиль, чтобы не сбиться, и каждый раз находил. Я ориентировался на шпиль, но все равно, видимо, где-то сбился, и теперь я не мог понять, в какой я части города от этого собора. Я старался найти другой ориентир — башню Хосе Марти, но она точно растворилась в зное, пряталась за крышами. Напротив высокого дома с кружевными балконами я запнулся за протянутую над тротуаром холодную полосу, повернул по ней и оказался вдруг в магазинчике. Книжный магазинчик. Я узнал его, несколько дней назад я здесь проходил, смотрел в витрину… на книжку про джунгли… или про рыбку, про паука Хуана, про ящерицу Касси, то есть не про ящерицу, а про косатку Касси, они там все были на полках, а сейчас здесь не осталось никого. А на полу валялись книги, много, опрокинули стеллаж и поднимать не стали, так они и валялись, а продавцы исчезли. Они бросили свои книги.
Я сел на диван и некоторое время смотрел на вентилятор под потолком. Вентилятор вращался неравномерно, то ускоряясь, то останавливаясь. Не знаю, я подумал, что в этом есть смысл. Потом ясно стало — в магазинчик заглянул горбун, тот самый, вчерашний, из Санта-Клары. Горбун сел на диванчик напротив, стал смотреть. Но не на меня, а мимо, за мое плечо, так что я даже сам обернулся посмотреть, нет, никого, он все смотрел. У него лицо такое было, с носом изо лба и широким глазами, и взгляд усталого Кетцалькоатля и много морщин, но все почему то меридианами, сверху вниз, и в этих морщинах собралась и почернела пыль.
Я понял, что ошибся. Это был опять другой горбун. Он сидел и смотрел перед собой, а тот не мог смотреть, слепой. А я вдруг понял, что не знаю, зачем сюда зашел, просто зашел и теперь смотрю на этого. Ему первому надоело на меня смотреть, он поднялся и вышел со своим чемоданом, и на том месте, где он сидел, осталась какая-то грязь, тряпки и бумага.
Я зачем-то посмотрел, наклонился и увидел сизые грязные перья, у горбуна в карманах его плаща явно сидели голуби, голубиный вор, птеродактильный папа, местные жрут голубей, добро пожаловать в страну неспящих кошек. Он фокусник. Точно! У фокусников в карманах голуби всегда! И кролик за пазухой. Отец предупреждал. А может, это подушковый вор, он ворует подушки и потрошит их дома.
Я хотел украсть книгу про косатку Касси, но не смог поднять с пола ни одной, они выкручивались. Стало холодно от вентилятора, я вышел из магазина.
