Автоматические двери распахнулись, в лицо ударил свежий воздух и меня словно ушатом ледяной воды окатило, резко приведя в чувство. Забросив молоток в петлю, я вытер ладони о футболку, убрал руки за спину и отступил еще дальше от застывших в испуге и непонятках людей, продолжая говорить, но уже куда более связно:
– Пошел за покупками. Она выскочила из служебки – вся в ранах, спятившая, с кем-то уже дралась и в руке нож торчал. Я кое-как отбился. Слушайте… если вам не слишком сильно нужны продукты, то не ходили бы вы туда. Садитесь в машину и уезжайте прямо сейчас.
Мужчина медленно кивнул, шагнул к выходу, таща за собой жену. Одинаковые смешные двойняшки, примерно годовалого возраста, с любопытством смотрели на меня.
– Продуктов на даче нет – обронила женщина – Господи… детей чем кормить? Говорила же – зачем уезжать из города? А ты…
– Как-нибудь – выдавил мужчина, продолжая тащить ее к выходу.
– Как как-нибудь?! Как?! Чем кормить детей?!
Решение пришло мне в голову само. Да оно и было единственным возможным, думаю. И что вообще тут думать, когда видишь двух годовалых детей, которых нечем кормить?
– Это ваша машина? – я ткнул пальцем в серый кроссовер «китаец».
– Наша – подтвердила женщина.
– Садитесь в нее – велел я – Все вместе. А я схожу в магазин еще раз и притащу вам продуктов – говоря это, я успокаивающе махал прилипшей к окну Карине.
И как только девушка была замечена и помахала мне в ответ, семья с двойняшками «отмерла», стала смотреть на меня куда спокойней.
– Зачем вы вообще вместе из машины вышли? – спросил я – Да еще с детьми…
– Потому что он не умеет выбирать – вздохнула женщина, не сводя глаз с молотка у меня на поясе – Вы её… ту женщину…
– Лучше не смотреть – кивнул я – Послушайте… вы не подумайте чего. Мне просто пришлось. Либо она – либо я. Меня Тихоном звать, и я человек тихий. Говорите чего вам надо из продуктов, а сами вернитесь в машину, пожалуйста. У вас дети. Не дай бог что…
Она медлила, а он схватил ее за руку и потащил к машине, говоря:
– Давай, Ольга, давай. И заблокируй двери. А я с парнем за продуктами сгоняю.
– Саша…
– Живо я сказал! Живо! И напомни, чего там купить надо было. И продублируй списком на телефон.
– Саша…
– Живо говорю! Живо!…
С неба, словно услышав его поторапливания, с шелестом упали первые капли начинающегося ливня…
Вслушиваясь в столь умиротворяющий шум дождя – а та женщина со светлыми кудряшками его больше не услышит никогда – я потянул их кармана смартфон. Надо звонить в полицию. И в скорую…
Глава тринадцатая.
Первое, что я узнал, позвонив в полицию – признаваться в преступлении очень страшно. Особенно в убийстве. Даже если это самооборона. Описать содеянное максимально усталому, судя по голосу, полицейскому, оказалось для меня невероятно тяжким испытанием, и я едва сумел выдавить из себя необходимые осторожные слова.
Второе, что я узнал от, как это не странно, незнакомца по имени Саша – то есть уже не незнакомца, отца двойняшек, мужа красивой женщины и по совместительству юриста, так это то, что никогда нельзя произносить кому-либо страшные слова «я убил», равно как и их синонимы. Эти же слова нельзя записывать в объяснительной, в протоколе допроса и так далее – все это он мне посоветовал, пока под моим присмотром загружал продукты в машину, а до этого попросил обождать со звонком, пока он не закончит покупки. Лежащее на полу тело мы обошли большим кругом, я уже как бывалый дал советы чего брать, а чего нет, а дальше начался настоящий черный сюр: в безлюдном магазине, где среди битых банок с соленьями лежит окровавленный труп забитой молотком женщины, мы старательно «пикали» товары через терминал самообслуживания, боясь оказаться вором. Оставленные мной купюры так и лежали у кассы. Пока Александр забивал тележку товарами, я успел кое-чем тоже закупиться и все же забрал проклятый кофе.
Хотя почему проклятый?
Пока Саша убирал все в машину, давал мне указания и садился внутрь сам, у меня в голове проскочила странновато радостная мысль – а ведь хорошо, что я вернулся за чертовым кофе. Ведь уберись мы от магазина раньше – и в Пятерочку зашла бы семья с двумя годовалыми близняшками, болтающими ножками в нагрудных переносках. Смог бы Саша отбиться? А напади та тетка сначала на его жену? А схватись она за шею грудничка?
Вот так и начинаешь верить в божественное провидение. Как не крути, а все правильно сложилось и случилось в тот момент. Да я стал убийцей. Да меня все еще потряхивает, а где-то в горле болтается туда-сюда ком тошноты. Зато детишки живы. А я… я уж как-нибудь переживу.