Завалившись на собственноручно сколоченную кровать и испытывая от этого вполне законную гордость, облизывая рассеченную пилой костяшку указательного пальца левой руки, я принялся за работу, торопясь до полуночи выполнить поставленную задачу. Сколько дней прошло, а из офиса мне так никто ни разу и не написал — будто меня для них и не существовало никогда. Хотя я им тоже ни разу не писал, так что это обоюдно.
Поставив последнюю точку, я все проверил и отправил. Нажимая пиктограмму отправки, невольно рассмеялся, вдруг вспомнив голос начальницы, вечно жужжащей про спринты, дэйлики, важность мотивации, методологию аджайл и приверженность традициям компании. Теперь я от всего этого избавлен и над ухом будут жужжать разве что комары — да и от тех я вроде как защитился.
Спать пока не хотелось, и я решил заняться подготовкой досок под будущий рабочий стол, решив, что мне хватит метровой длины, одной стороной прикручу к стене рядом с кроватью, а с другой приделаю пару ножек из брусков. Но пусть он будет пошире, чтобы легко разместить на столешнице все мои девайсы. Да… сегодня только отпилю доски и бруски, а собирать буду все…
Через час я, уронив покрывшиеся новыми царапинами руки на колени, сидел на кровати и смотрел на стоящий передо мной стол, уже накрытый пластиковым листом, протертый и с размещенными на нем ноутбуком, планшетом и телефоном. На стене над столом из остатков досок появились еще две короткие полочки, куда встали любимые мамины фарфоровые фигурки, пара наших с ней фотографий, стопка чистой бумаги, стакан с ручками и карандашами и прочая мелочевка.
Вот это я разошелся… сам не заметил, как перевыполнил собственные планы, снова убедившись, что работа на самого себя — это совсем иное. Время пролетает незаметно, энергия бьет кипящим ключом. Правда, сил на уборку опять замусоренного пола уже не осталось и, сходив по-маленькому прямо с порога — давайте, осудите меня! — я запер дверь, налил себе зеленого чая, уселся за рабочий стол и врубил ноутбук, сразу зайдя в новостные каналы. Да… те события все еще не отпускали меня. Найду ли еще чего такого же ужасного и нового?
И ведь я нашел. Правда, не у нас, а за рубежом. Похожие один в один ситуации, только на улицах с иной архитектурой и с людьми других рас. Бессмысленные и максимально жестокие нападения были засняты в Токио, Нью-Йорке, Шанхае, Измире, в городке на Пхукете и еще в десятке разных стран. Скоро я уже проматывал эти переполненные криками ужаса прыгающие любительские видео, чтобы не грузить психику брызгами крови и посмертными гримасами погибших. Зато я начал кое-что по мелочи записывать и делать долгие паузы, когда в кадр попадали лица агрессоров, особенно если ролик был с хорошим разрешением. Несколько раз мне прямо повезло, и я разглядел в деталях лицах трех максимально непохожих друг на друга гребаных психопатов.
Тоненькая, как тростинка, сухонькая азиатская женщина лет пятидесяти, может, больше — их возраст не так и легко определить на вид — в залитой кровью и разорванной полупрозрачной белой блузке, черной офисной юбке, с остатками качественного макияжа на холеном лице и разметавшимися длинными волосами. Ее держали аж четверо полицейских, руки женщины скованы за спиной — я видел процесс ее заковывания в наручники, когда она успела ударить одного из копов с такой силой, что он влетел головой в стену. Поставив ролик на паузу, я надолго завис, рассматривая ее лицо, сосредоточившись на глазах и рте. Выражение ее глаз было… очень непонятным. Но обычный человек так смотреть на мир просто не мог — оценивающе спокойным взглядом… матерого хищника… Примерно такое же выражение глаз я видел в документалке Дискавери, где показали крупным планом морду охотящейся на антилоп львицы.
Рот женщины… она едва заметно улыбалась, в приоткрытых губах видны окровавленные зубы. Зажатая между полицейскими, она абсолютно спокойно стоит над тремя убитыми ею жертвами — двое детей, один взрослый мужчина с большим животом. Я снова включил воспроизведение, и на ожившей картинке женщину потащили к машине, в то время как в паре метров в стороне раскачивалась старушка, зажимая разбитую голову. Над ней хлопотали врачи, но эту сцену я заметил лишь мельком, снова поставив на паузу, когда преступницу усаживали в машину и она опять глянула на оператора. Телефон в его руках нервно дрогнул — и я прекрасно понимал почему. Снова этот ледяной оценивающий взгляд и легкая полуулыбка.
Второй агрессор. Накачанный до беспредела огромны бугай с фирменной щетиной, футболкой в облипочку, мускулистые руки в буквальном смысле по локоть в крови, что аж стекает с его пальцев. Футболка качка прострелена на груди и животе, еще ранения в районе паха и ног. Все вроде как пулевые — что подтверждает фигура стоящего рядом с ним турецкого жандарма в красно-черной униформе и с коротким автоматом в руках. Вокруг сидящего у стены качка разлилась лужа крови, он умирает, в его затухающих глазах уже знакомое мне выражение, а на губах — та же странная усмешка.
