Ангелина
Зря я ему позвонила. Да, времени с момента, как Егор написал, прошло много. И всё равно зря. Уверенная, что Дымов напросится в гости, я успела расставить чашки и заварить свежий чай во френч-прессе, а теперь сидела, глядя, как плавают в воде чаинки. Телефон лежал рядом, а ощущение дежавю вспарывало тайники вшитых в душу воспоминаний. В тот день наш разговор был так похож… В день, когда…
Я вздрогнула от звонка, и, не глядя, ответила.
– Здравствуйте. – Женский голос был незнакомым. Вдоль позвоночника пробежал холодок. – Это приёмное отделение городской больницы номер…
– Что случилось? – просипела я, не дослушав. Наш с Егором разговор был почти таким же, в день, когда… – Что с моим сыном? Ч-что…
– Вы – Полина? Полина Кузнецова?
Я набрала в лёгкие побольше воздуха. Сглотнула и кивнула, запоздало поняв, что она не увидит. Воздух мутнел, становился горьким.
– Да.
Да, я Полина Кузнецова. Не Ангелина Пепелева. Со мной не случится ничего из того, что случилось с ней.
– Произошла авария. Ваш сын…
В голове зашумело. Дыхание задрожало на губах. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…
– …пострадал. Сейчас он находится в операционной.
– Что с ним?! – вскрикнула я, подскакивая. – Что с Тимошей?!
– Пишите адрес больницы. На все вопросы вам ответит врач. У меня нет никаких сведений.
Адрес больницы я не записала – запомнила. Сразу же вбила в строку приложения и вызвала такси. Дороги были скользкими, за время пути мы проехали несколько столкнувшихся машин. Дождь превратился в мелкий град. Он долбил в стекло холодной дробью, перебивая заунывную музыку.
Телефон Егора был недоступен. Снова и снова я набирала его, но слышала только «В данный момент аппарат…»
– Дежавю, – прошептала, сквозь призму слёз смотря в боковое окно.
Водитель глянул в зеркало.
– Дежавю, – повторила я, облизнув сухие губы. Сжала мобильный в непослушных пальцах, нервно, со слезами усмехнулась и сразу всхлипнула.
Кареглазый, среднего возраста, не очень-то хорошо говорящий на русском таксист, возможно, вообще не знал этого слова. Зато знала я.
Приложение показывало, что мы вот-вот подъедем. Один поворот. Стоило нам сделать его, впереди показалось здание больницы. Светофор переключился. Я больше не могла ждать, не могла сидеть и ничего не делать.
– Откройте! – Схватилась за ручку. Дёрнула. – Откройте! Я выйду здесь!
Влетев в холл, бросилась к лифтам. В спину донёсся окрик. Надеть бахилы? Снять пальто?
Растерянно обернулась и столкнулась взглядом с толстой тёткой в халате.
– У меня там… сын. Сын, понимаете? – Одна за другой по лицу потекли чудом сдерживаемые до этого слёзы.
Она смотрела с равнодушием. Не понимает? Не понимает?!
– Сын. Авария… Он…
– Женщина, разденьтесь и наденьте бахилы, а потом идите куда вам надо.
Меня потянули за руку. Ничего не соображая, я подняла взгляд. Это был незнакомый мужчина. Подведя к гардеробу, он помог мне раздеться и подал грёбаные бахилы. Проводил обратно и уже в лифте протянул номерок.
– У меня тут дочь. Уже неделю. Ей семь. – Он дотронулся до моей руки. – Всё будет хорошо.
Я отчаянно замотала головой.
– Всё будет хорошо, – повторил он.
– Нет! Не говорите этого! Не говорите! – закричала, давясь слезами. – Это дежавю! Не говорите, что всё будет хорошо, прошу вас!
Понимала, что выгляжу как сумасшедшая. Но я бы согласилась провести остаток жизни в стенах лечебницы, лишь бы всё не повторилось. Сбивчиво дыша, с мольбой уставилась на мужчину.
– Не говорите, – повторила одними губами.
– Не буду, – ответил он, не отводя глаз. – Успокойтесь. Вы нужны своему сыну. Поэтому просто успокойтесь…
В его глазах был вопрос.
– Полина, – прошептала я.
– Успокойтесь, Полина. И прекратите плакать. Вряд ли ваш сын любит, когда вы плачете.
– Не любит, – подтвердила я.
Двери открылись, и я бросилась в коридор. Схватила за руку первую же медсестру.
– Тимофей Кузнецов… К вам привезли Тимофея Кузнецова. Я его мама. Где он?
Подведя меня к обтянутой казённо-серым дерматином скамейке, медсестра попросила подождать и ушла. Чего ждать, кого?! Егору звонить не было смысла, а я всё равно звонила, каждым новым звонком в никуда доводя себя до ещё большего отчаяния. Прошло всего несколько минут, а казалось, что вечность.
Уловила движение, подорвалась и едва не осела. Ко мне шёл Егор. На лбу и щеке – пластырь, руки перебинтованы. Но главным был взгляд – гнетущий, жёсткий.
– Где Тим? – Я бросилась к нему. – Где мой сын?!
Егор схватил меня за руки. Я лихорадочно вглядывалась в его лицо, пытаясь найти ответ.
– Где? – прошептала, едва шевеля губами. – Что с ним?
Ответить он не успел. Эхом разнёсшийся звук шагов заставил нас одновременно повернуться. Это был врач. Среднего роста мужчина в белом халате. И шёл он именно к нам.
– Мальчику нужна кровь, – сказал он, а у меня земля поплыла из-под ног. – Ему когда-нибудь делали переливание?
Отрицательно качнула головой.
– Я могу быть донором, – выступил вперёд Егор. – Я спортсмен. Все анализы в норме. Я его отец.
– Не можешь, – шепнула я и не услышала саму себя.
– Какая у Тимофея группа крови? – Врач перевёл взгляд с меня на Егора.
