Он молчал. Не знал. Потому что не знал, какая группа крови у меня. Зато я знала, какая группа крови у Егора – первая положительная. И у меня первая положительная. И какая у сына, я тоже знала.
– Третья отрицательная, – ответила врачу и посмотрела на Егора. – Ты не можешь быть для него донором, Егор. И очень тихо добавила: – Я же тебе говорила. Говорила, Егор, а ты…
Бессмысленно пытаться успокоить женщину, жизнь ребёнка которой в опасности. Врач и не пытался. Он сделал самое большее, что мог: заверил, что в резервах больницы достаточно донорской крови и сдавать её необходимости нет.
– С вашим сыном всё будет в порядке, – сказал он твёрдо. – Скорая приехала быстро, кровопотеря серьёзная, но не критичная.
Я проглотила вязкую слюну. Одно только слово «кровопотеря» вызывало озноб. Врач кивнул Егору.
– Благодаря тому, что вы оказали сыну первую помощь, он пойдёт на поправку куда быстрее. Мало кто способен трезво мыслить в критической ситуации. Тимофею повезло.
Как только врач ушёл, из меня будто дух вышибли. Поймала взгляд Егора – свинцовый, безэмоциональный – и поняла, что и сама больше не могу ни кричать, ни плакать. Только что я готова была с рыком броситься на него, а теперь ничего не осталось. Жизнь Тима в безопасности. Скоро я смогу увидеть его.
– Я не понимаю, Лина, – просипел Егор. – Ты же… Отец сказал, что ты была беременна. Ты была беременна от меня, чёрт подери! Тот твой обморок… – Он внезапно осёкся. – Постой. То утро… Ты что-то хотела мне сказать. Ты хотела мне сказать, что у нас будет ребенок! Так ведь?!
Я молчала. Не сводила взгляда с его лица. Егор тихо выматерился, провёл ладонью по лицу, мотнул головой и опять посмотрел. Загнанно, тяжело, болезненно.
– Ему же девять…
Я вздохнула. Отошла в противоположный конец коридора и встала у окна. На улице стало совсем темно, только в мутной пелене влажного снега рассеянно светили фонари. Слышно было, как завывает ветер. Не нужно было, чтобы Егор вёз его домой сегодня. Необходимости в этом не было. Надо было позвонить ему и сказать, что дороги слишком скользкие, что лучше Тиму остаться ещё на одну ночь. Но я так хотела, чтобы он вернул мне моего сына… Эгоистичная материнская любовь. Слава богу, сын жив. И Егор тоже.
– Я расскажу, если хочешь, – сказала, когда в стекле, рядом с моим, появилось отражение силуэта Егора. – Если хочешь. Хотя тебе не надо это знать.
– Надо.
Я повернулась к Егору. На его лице читалась непоколебимая решимость, в глазах тоже.
– Хорошо, – тихо отозвалась я и опять отвернулась к окну. – Да, я была беременна, Егор. И в то утро… хотела тебе рассказать об этом. – Вздохнула. – Но Тим не твой сын, Егор. – И медленно повторила, перекатывая на языке, пробуя каждую букву на вкус: – Не твой.
Прошлое
Ангелина
Один из парней открыл дверь грязной машины, другой втолкнул меня в салон. Пролетев по сиденью, я ударилась о противоположную дверь. В ужасе уставилась на оказавшегося рядом дружка Пита. От паники не могла вспомнить его имя. Он был младше остальных, кажется, даже младше меня, но выше на голову. В светло-карих глазах ничего. Лениво он прошёлся взглядом по моим ногам. Схватил ниже коленки и подтянул. Я принялась вырываться. Слёзы брызнули из глаз.
– Не трогай меня! – закричала, пытаясь убрать его руку.
На лицо опустилась ладонь. Я поперхнулась дыханием. Голова поплыла, перед глазами потемнело. Удар был такой сильный, что на несколько секунд я перестала соображать.
В себя привёл звук мотора. В машине пахло куревом и бензином, и этот тошнотворный запах выворачивал лёгкие.
– Отпустите меня, – проскулила жалобно.
Спереди раздались смешки. Тот, что сидел рядом, всё-таки поддёрнул меня ближе. Удерживая одной рукой, второй стал гладить бедро.
– Ты полегче. – Пит сидел за рулём.
Восемнадцать ему исполнилось, ещё когда я была в детском доме. Как раз за день до нашей встречи с Егором.
Ублюдок стиснул меня. Я рванулась, он стиснул ещё сильнее. Не отрываясь от руля, Пит закурил, тот, что сидел рядом с ним, тоже. В машине стало нечем дышать. Мне и так было нечем дышать от страха.
Мой рюкзак был в руках у второго друга Пита. Морщась, он порылся внутри. Вытащил горсть монеток и кинул на приборную панель.
– Негусто, – заметил Пит. – А поговаривали, что ты связалась с каким-то мажорчиком.
– Директриса такой хай подняла, когда она исчезла, – хмыкнул другой. – Малахольную потеряла…
Они снова заржали. У меня тряслись губы, руки, дрожал подбородок. Я боялась вырываться и боялась сидеть тихо. Лежащая на бедре ладонь поползла выше, пальцы оказались под футболкой.
– Не надо, – всхлипнула. – Пит!
– Токарь, полегче с девочкой. Не забывай, что я тут.
– Тебе хватит. – Он добрался до груди и сдавил.
Я оттолкнула его руку. Сжалась, ожидая удара, но всё, что получила, – смешок и лёгкий подзатыльник.
