Он наворачивает круги по комнате, ни разу не присев и даже не остановившись с того самого момента, как мы вернулись в дом и связались с его сестрой. Такой Рэм мне не нравится. И хотя я знаю, что парень — не защитник и не приверженец использования физической силы, его спортивное телосложение точно позволит выбить дурь из любого, кто попытается его успокоить.
Поэтому все мы сидим тихо и только следим, чтобы Рэм в ярости не вздумал ранить самого себя.
— А вы уверены, что это был Влас? — спрашивает Виола.
Голос у неё дрожит.
— Уверены, — подтверждает Ваня. — Мы все его узнали.
Виола тяжело вздыхает.
— Вдруг это просто недоразумение? Ошибка? Мало ли, что ему нужно было…
— По-моему, в этой записке всё доступно изложено, — Рэм останавливается и разжимает кулак.
Смятые куски бумаги, которые когда-то были посланием и конвертом. Хорошо, что мы успели прочитать его раньше, чем оно попало в руки Рэму:
«Ты знаешь, что мне нужно. Ты знаешь, на что я способен. Ты знаешь, что меня ничто не остановит».
В дверном проёме появляется Лия. Она останавливается, складывает руки на груди. Под её глазами залегли тени, делающие девушку похожей на привидение, а когда-то гладкие и блестящие волосы сейчас собраны в кривой пучок, напоминающий гнездо.
Я едва узнаю свою лучшую подругу. Это словно смотреть на копию копии через треснувшую линзу.
— Мы думали, что химеры — это дело рук подражателя, но всё гораздо проще, — Ваня разводит руками. — Влас ведь родственник Христофа.
— Он его двоюродный племянник, — замечает Виола. — Но это не делает его злодеем, как и то, что он правнук Авеля, не делает его героем.
— Кстати, — протягивает Бен. Ловко пропуская маленькие ножи между пальцев, он прищурено глядит через окно на наружный подоконник, где сидят птицы и кажется прикидывает, сможет ли попасть хотя бы в одну из них. Затем переводит взгляд на Ваню. — Я бы поспорил насчёт героя. Согласно некоторым историям, Авель был тем ещё засранцем.
Ванин удивлённый взгляд, брошенный на Бена, от меня не скрывается.
— Что? — Бен вторит удивлению на лице друга. — Я не такой тупой, каким ты меня считаешь, и тоже умею читать.
— Ладно, — я хлопаю в ладоши, переключая внимание на себя. — Допустим, Влас — родственник Христофа. Но откуда у него могли взяться его записи, если стражи их все конфисковали?
— О, Боже… — жалобный, на уровне истерики голос из динамика Ваниного наладонника готовит нас с очередному откровению. — Влас, он… всегда очень интересовался своим дядей. Он просил меня достать ему информацию из штаба. Это я… Я передала ему копии. Но ведь я не знала…
Я подхожу ближе, гляжу на экран наладонника. Виола морщит лицо и, прежде чем всхлипнуть, утыкается носом в плечо сидящей рядом Лены. Девушка крепко обнимает подругу.
— Влас никогда не был стражем? — интересуюсь я не у Виолы, но у всех присутствующих.
— Он отказался, — отвечает Ваня. — В своё время.
— В своё время — это как давно? Сколько ему на самом деле лет?
Ваня глядит в экран наладонника. Виола продолжает рыдать, Лена отрицательно качает головой. Тогда он снова отвечает сам:
— Больше, чем двадцать, на которые он выглядит.
Я вспоминаю Власа. Его руки были покрыты шрамами, но не морщинами, да и та часть лица, которую я видела, явно принадлежала взрослому юноше, а не старику.
— Я так понимаю, мы всерьёз думаем, что Влас может каким-то образом работать с Христофом? — Нина скептически приподнимает бровь. — Разве это возможно? Христоф умер больше сотни лет назад. Или кто-то в обход нам воскрешать научился?
— Может, связь с духами? — предлагаю я в шутку. — Просмотр загробного мира сквозь магический шар или вопросы через доску уиджа?
Повисает тишина. Моё предположение ещё несколько секунд звенит в собственной голове в наказание за глупость и неспособность вовремя заткнуться.
— Браво, коротышка, — Бен качает головой. — Ты как всегда очень к месту.
— Не знаю насчёт досок и шаров, но во многих ковенах существует практика общения с умершими родственниками с помощью фамильяров их бывших хозяев, — тихо произносит Лия. Делает шаг внутрь комнаты. Снимает с указательного пальца одно из колец и демонстрирует присутствующим. — В неодушевлённом предмете часть ведьминского духа остаётся жива и после смерти хозяина. Обычно такие вещи остаются внутри семьи и передаются из поколения в поколение. Вот этот перстень, например, — Лия демонстрирует всем кольцо на указательном пальце. Золотое, оно единственное из всех её украшений вместо блестящего камня содержит мутно-голубой, на вид даже не драгоценный, — принадлежал моей прапрабабушке Джомель, и через него я при желании могу обратиться к ней за помощью.
— Это как? — спрашивает Бен скептически.
— Я могу просить её совета, когда надеваю кольцо. И если при жизни она знала ответ на мой вопрос, она мне его расскажет.
— У Власа был амулет, с которым он никогда не расставался, — с трудом, но Виола снова может говорить. — Ничего особенного: перевёрнутый вершиной вниз треугольник молочного цвета. Я и подумать не могла, что он какой-то особенный…