— Аня и Валентин погибли на месте, — продолжает он. — Ваня балансировал на грани жизни и смерти долгую неделю… А потом вдруг пошёл на поправку. Врачи не скрывали — говорили, что это могло быть только настоящее чудо. — Дмитрий оборачивается и пожимает плечами. — Но я так наивен не был, поэтому едва ли удивился, когда в один из вечеров ко мне заявился старый знакомый. Боунс — оборотень-лис. Однажды он спас мне жизнь, позволив вернуться домой к вам с Томой целым и более-менее невредимым, и, разумеется, в тот раз Боунс пришёл просить меня о помощи в счёт долга. Тогда-то я и узнал, что за рулём грузовика был именно он. А ещё именно благодаря ему Ваню перевели из реанимации в обычную палату, потому что, пробравшись ночью в больницу, Боунс его укусил. Лисий вирус сработал на «отлично» — Ваня поправлялся с нечеловеческой скоростью. Но ещё вместе с этим он превращался в бомбу замедленного действия. Оставалось только ждать, когда же она рванёт, и кем, в итоге, сделает Ваню. Я бы, может, и не переживал так, ведь среди оборотней очень много замечательных личностей, но Тома… Она, втайне от меня, начала собирать документы на усыновление Вани и Дани. Хотела сделать мне сюрприз, потому что знала — так или иначе, я сам захочу этого. И была права, разумеется, но теперь, когда Ваня был укушенным, я… Тамара с её отношением ко всему, что выходило за грани разумного, могла отказаться от своей идеи, если бы узнала, а я не мог позволить парням жить без семьи. Поэтому и принял единственное, как мне тогда казалось, верное решение — покинул свою семью ради обещания, которое когда-то давно дал отцу Вани и Дани: помогать его детям, что бы ни случилось. Так я усыновил Ваню, а Тамара, чуть погодя, взяла себе Даню.
— И она знала, что ты…?
— Конечно, нет, — перебивая меня, отвечает Дмитрий. — Существует тайна усыновления. А Тома была лишь педагогом, она не участвовала в самом процессе.
— Но почему ты не забрал двоих?
— Я догадывался, что Тома всё равно закончит начатое. Аня, мать Дани, была её лучшей подругой. Тома бы никогда не оставила мальчишку в детдоме.
Не знаю, что сказать. Дмитрий опять отворачивается к окну, и тогда я хватаюсь за лицо, позабыв про ранки на щеке. Боль пробуждает. Это всё так безумно и одновременно так просто, что я путаюсь в собственных мыслях, пытаясь связать их воедино.
Невольно представляю, как бы сложилась наша жизнь, останься отец с мамой, и возьми они в семью Ваню и Даню.
О, дивный новый мир!
— Наверное, мне стоит извиниться, — произношу я на выдохе. Когда Дмитрий разворачивается, я вижу искреннее непонимание на его лице. — За то, что имею дурацкую привычку делать выводы по следствию раньше, чем узнаю причину, — поясняю я.
— То есть, теперь ты меня не ненавидишь?
Теперь моя очередь хмыкать.
— Не гони лошадей, папаша, всё-таки маме с двумя спиногрызами на шее пришлось хлебнуть лишнего после твоего ухода!
— И, несмотря на это, вы вон какими выросли! Я видел Данины работы на городской выставке. Парень — настоящий талант.
— Да, — соглашаюсь я. Тут уж улыбку скрывать нечего: братом я очень горжусь. — Тогда были куплены четыре его картины!
— Знаю, — кивает Дмитрий.
Он идёт к двери в другом конце комнаты и на некоторое мгновенье исчезает за ней. Я успеваю различить изножье кровати. Наверное, это его спальня.
Когда Дмитрий возвращается, в его руках что-то квадратное и замотанное в картонную бумагу.
— Я так и не смог распечатать её, — произносит он с грустью в голосе. — Смелости не хватило.
Дмитрий разрывает бумагу, которая кусками падает ему под ноги, и поворачивает картину на меня. Я хорошо помню день, когда Даня создал её. Это был подарок на мой день рождения, который после я позволила ему отправить на выставку. На этом портрете мне пятнадцать, и Дане удалось изобразить меня такой красивой, что даже я сама не смогла придраться.
— Это и мило, и немного странно, — произношу я, смеясь.
— Я надеялся, что это будет только мило, — признаётся Дмитрий.
Он улыбается, но теперь это улыбка облегчения. Наверное, чувствует то же, что и я: контакт.
Он ещё не до конца налажен, но, всё-таки, он есть.