— Ладно…Главное, что товар у нас. Но продать его будет в сто раз сложнее. И опаснее. И… нужно залечь на дно. Сейчас будет жарко. Очень жарко.
Он встал с коробки, подошел ближе и дружески хлопнул меня по плечу.
— Смой с себя это дерьмо и кровь, Малёк. А еще постарайся не высовываться. Никому об убийстве пока не говори. Даже нашим. Вообще никому.
Я кивнул, соглашаясь со словами Гризли. Они полностью соответствовали моим намерениям. Естественно, никому ничего не собираюсь говорить, не дурак. Вот только вожак не знает, что его имя тоже стоит в списке «никому». Оно там на первом месте.
— Понял, Гризли.
Я повернулся и пошел обратно к костру.
Сразу после нашего разговора отправился к своей лежанке, рухнул на нее и практически в секунду вырубился. Болтун, выбравшись из-под куртки, тоже улегся рядом. Такое чувство, будто он охранял мой покой.
А вот теперь я проснулся с полным ощущением, что очень скоро, возможно прямо сейчас, сдохну.
В горле першило. Тело болело так, будто меня били всю ночь. Неужели заболел?
С трудом принял сидячее положение, несколько раз тряхнул головой и медленно сделал пару кругов руками, чтоб хоть немного размять мышцы.
— Выглядишь как перемолотое мясорубкой дерьмо, Малёк. И весь бледный. — Раздался голос Гризли прямо надо мной.
Он подошел совсем незаметно, но я настолько погано себя чувствовал, что даже не имел сил как-то отреагировать на его появление.
Вожак наклонился, прижал ладонь к моему лбу и с досадой покачал головой.
— Горячий. Черт. Не хватало еще, чтоб у нас тут лазарет начался. Если ты заболел, можешь и остальных заразить. — пробормотал он. — Иди к врачу. К тому, что на Промышленной. Рихард его зовут. Помнишь? Он берет дорого, но не задает лишних вопросов. Дам тебе денег из «общака».
Гризли достал из-под толстовки мятый кошелек. Он всегда держит его при себе. Носит на верёвке, как амулет. Следом появились несколько купюр, которые перекочевали из руки вожака в мою ладонь.
— Иди сейчас же, Малёк, не тяни. Чем быстрее, тем лучше.
Я хотел отказаться, хотел сказать, что обойдусь, но тело снова прострелило болью. Ломота была настолько сильной, что желание имелось лишь одно — лечь и сдохнуть.
— Возьми Шустрого с собой, — добавил Гризли. — Вдвоем безопаснее. И будьте аккуратны.
— Я пойду с ним, — раздался голос Лоры.
Она поднялась со своего лежака и подошла к нам, Болтун, как ни в чем не бывало, спокойный и счастливый, устроился на ее плече. Надо же… Ты гляди, как сдружились.
— Лора? — Гризли посмотрел на девчонку, потом на меня. Подумал немного. Кивнул. — Ладно. Иди с ним. И пока будете там… — взгляд вожака стал серьезным. — Присмотритесь. Прислушайтесь. Что говорят в городе? Что слышно про вчерашнее? Охрана Волконских или Суворовых не рыщет по улицам? Узнайте, насколько жарко стало из-за этой бучи с кражей. И, напоминаю, будьте осторожны.
Буча… Гризли на самом деле никому не сказал про мертвецов. Он говорит о случившемся только как об ограблении.
Я поднялся с пола, опираясь о стену. Голова закружилась. Болтун тут же спрыгнул с плеча Лоры, перебрался ко мне и нырнул за пазуху, прижимаясь теплым комком. Странно, но как только горностай оказался на своем привычном месте, мне вдруг стало немного легче.
Пока я топтался, Лора уже успела переместиться к выходу. Она ждала меня там, поправляя капюшон.
Мы вышли из относительной безопасности цеха в серый, прохладный день Нижних улиц. Я чувствовал себя загнанным, больным зверем, который не знает, куда бежать.
Проблема в том, что настоящая беда сидит внутри меня. Настоящая беда это — я сам. А от себя, как известно, не убежишь.
Каждый шаг отдавался тупой дробью боли под кожей, словно кто-то изо всех сил молотил меня палками по внутренностям. Мышцы нестерпимо ныли. Такое чувство, будто я всю ночь разгружал грузовики со свинцом. Причем, не свинец из грузовиков, а вот прям в грузовиках его и носил. Голова гудела, отбивая ритм нарастающей лихорадки.
Нет. Так не пойдёт. Если срочно что-то не предпринять, я реально откину ласты без помощи тех, кто, возможно, захочет мне в этом помочь.
Странно, конечно. Неужели мое состояние — последствие прогулки под дождём или физической нагрузки? Но бывало и хуже. Сто́ит вспомнить хотя бы приют. Там помимо поганых бытовых условий еще и со жратвой имелись серьезные проблемы.
Практически все приюты империи держатся на добром слове. В буквальном смысле.
В основном, это — спонсорская помощь от «благодетелей», желающих блеснуть званием мецената на очередной светской тусовке Верхнего города. Думаю, можно не уточнять, что бо́льшая часть этой помощи оседает в карманах администрации. А так — доброе слово и есть.
Благородные обычно приезжали раз в месяц, гладили нас по головке, пускали одинокую слезу над судьбой сирот, говорили что-то приятное и уезжали, предварительно обработав руки «химией». В любом случае к холоду, голоду и работе я привычный. Нет, тут что-то другое. Может, стресс?
Я поплотнее запахнул куртку, кутаясь в высокий воротник. Болтун, мелким бесом, беспокойно ворочался за пазухой, явно разделяя мое недовольство мирозданием.
