Было ясное утро, по «Радио-шансон» транслировали хорошую – правильную – музыку, ничто не предвещало неприятностей. Но судьба-злодейка черным вороном закружила над Пеплом. Ядовитым клювом постучала в оконное стекло, распатронила колоду карт и нагадала цыганское счастье.Оставался у Пепла должок перед погибшим другом – доставить нательный крестик матери товарища, только эта дорога из близкой превратилась в дальнюю да с козырными хлопотами. Потому что легли поперек пути Пепла бешеные деньги, а на эти деньги упали тени охотников за сокровищами.Окунулся Пепел в грязный мир, где смрад заброшенных домов сменяется помпезностью шикарных офисов, где нет никому веры и каждый готов предать. Как надежно спрятать бесценную вещь? Запереть на сто замков в сейфе, в полночь закопать в землю, окружить охраной из отчаянных головорезов? Охотники за чужим золотом все равно не потеряют след...
…Право на необходимую оборону имеют в равной мере все лица независимо от их профессиональной или иной специальной подготовки и служебного положения. Это право принадлежит лицу независимо от возможности избежать общественно опасного посягательства или обратиться за помощью к другим лицам или органам власти… (Статья 37 УК РФ)
Кар-р, кар-р, кар-р...
Пепел открыл глаза. Еще сонные, но уже злые глаза.
Кар-р, кар-р, кар-р, кар-р, кар-р, кар-р...
– Черный ворон, где ты, гнида, вьешься? И меша-а-ешь мне поспать... – просипел Сергей Пепел. Дальше петь не захотелось. Казалось бы, давно дурные приметы по боку, типа Пепел напрочь выхаркал суеверную слякоть из души, но стоило за окном закаркать дурной вороне, настореньице – раз, и подсело, как батарейка в дешевом тайваньском фонарике.
Кар-р, кар-р, кар-р...
Противный звук наконец растворился среди прочих городских шумов.
За мутным окном нехотя спадала дневная жара. Пепел покосился на табло бивших в зрачки ядовито-зеленым электричеством настенных часов. Пятнадцать сорок пять, раннее утро для полуночного ковбоя. Но сон был перебит, как кость после удара фомкой.
– Ну, пускай петушок покаркает, – бодрясь, подмигнул отражению в стекле серванта Пепел и сладко потянулся под одеялом. Типа, не овчарки лают, и не вохра гнусавит. Но успокоить себя таким образом не повезло. Во рту оставалось кисло, и этот нерадостный привкус клеился теперь ко всему, на что бы Сергей ни кинул взгляд.
Тогда, ломая подступившую чернуху, Пепел сорвался с койки, сунул в зубы приготовленную заранее папироску, пару раз смачно пыхнул и по-кошачьи бесшумно скользнул на кухню. Он не переносил любую работу, даже самую пустяшную, однако пересилил, приготовил бодрящий чифирок, хлебнул, добавил сахара и, не допив черно-коричневую жижу, шатнулся в ванную. Там долго фыркал под студеной струей, осторожно обрабатывал физиономию новенькой бритвой, остервенело чистил зубы. То есть вовсю наслаждался свободой. Вышел из ванной, встряхнулся как собака и, махом опрокинув в пасть остывший чифир, двинул одеваться.
Короче, все неотложные дела были приговорены в десять минут, но навороженная карканьем муть с сердца не отскабливалась. Сергей плюхнулся в раздолбанное кресло. Не сиделось. Ткнул пальцем в кнопку «power» на магнитоле, и комнату залило воркование «Радио Петрограда»:
– пробирал до селезенки ветеран шансона.
Несмотря на старания Сергея, жилье его как было берлогой, так берлогой и оставалось. Продавленный топчан, въевшаяся в оконные стекла вековая пыль. Пусть взгляд занозился о самые нелепые предметы вроде ржавеющего на комоде дуэльного пистолета двухвековой давности со сломанным замком или кожаной сумки, откуда выпирала линза крутого профессионального фотоаппарата «Filips» и прочие узкопрофессиональные фотографические прибамбасы, эта хата как была логовом зверя при прежнем владельце, так логовом оставалась и при нынешнем.
Но в этом «зверином принципе» хоронилась и сила Сергея Пепла, жившего по закону ни к чему не прикипать сердцем. Пепла, хронического одиночки, вроде обшрамленного кота, гуляющего сам по себе по задворкам жизни.
– догорчил из динамиков голос Геннадия Жарова и угас, зато ожил бодрый тембр диджея:
