– Погоди, что-то у меня в башке все кувырком, давай сначала, – хмуро проворчал майор.
– По-моему, все просто, – почти обиженно пожал плечами капитан. – Вот протокол осмотра места преступления. Тело находилось… тыры-пыры, восемь дыр, медицинское заключение – кожный покров на девяносто процентов обгорел… Характер внутренних повреждений свидетельствует, что потерпевший подвергался… Баллистическая экспертиза полагает, что выстрел был произведен сверху вниз под наклоном порядка сорок градусов, иными словами, в лежащего… Кстати, в протоколе осмотра места преступления есть интересная фишка: перед смертью потерпевший произвел один звонок со стационарного телефона…
– Кому, установили?
– Ты что, впервые замужем? На этих телефонных станциях такой бардак, что мама не горюй.
– Я бы приложил все усилия, чтобы установить, – поскреб затылок майор Кудрявцев. – Последний звонок перед смертью, это как исповедь. Хотя, там ведь полк пожарников прогарцевал, могли чего зацепить, обрушить. Может, и не было лебединой песни по телефону? Может, сам покойничек в агонии шнур этак простенько дернул?
– Может, и дернул. Давай не заморачиваться. Вот опросы свидетелей, то есть, соседей. Не видел, не слышал, никого не трогал, не привлекался.
– Под копирку написаны? – Юрий Витальевич хотел наклониться ближе к бумагам, но для этого пришлось бы водружать локти на грязнющий, весь в каких-то крошках и липких следах стаканов, капитанский стол. И майор побрезговал. Был майор одет в светлый, не дешевый, льняной костюм – жалко.
– Да нет, вроде. Участковый – молодой и старательный. Прочесал на совесть.
– А это что?
– Это уже опрос реального свидетеля. То есть тоже потерпевшей, но оставшейся в живых. То есть свидетеля. ПОКА. Дочка нашего Семена Моисеевича. Еще та краля. То ли она кем-то зашугана, то ли конкретно – истеричка, тургеневская барышня, чуть что, и в отключку. Шиш с маслом что толковое запомнила. Думаю добровольно-принудительно направить гражданочку на психиатрическую экспертизу.
– Ты, вообще-то, поосторожней, дров не наломай, как приятель советую. Это ж круг антикваров, одна почти семья, и народ интеллигентный. У каждого второго знакомые журналисты, а тем только дай наводочку. Вмиг твои следственные методы по «Комсомольским правдам» и «Новостям Петербурга» так распишут, что будешь счастлив по неполному служебному несоответствию из органов отчислиться.
– Ты считаешь?
– Я с этой антикварной сворой не первый десяток лет прею, здесь свои нюансы. – Майор посчитал, что достаточно напряг капитана, и тот больше к Соне не сунется. Для решения этой тактической задачи и появился майор в капитанском «офисе» – помочь «по-шефски» капитану в пыхтении над глухарем. Ради Сони и, не будем забывать, ради подробностей прежней жизни Сереги Ожогова, запрашивать которые через свое Управление в рамках московского шмона Кудрявцеву было не с руки.
– Ладно, отложим психиатрию на десерт. Все равно мне кажется, что красавица при делах.
– А она – красавица? – Нет, к сожалению майора, не успокоился капитан, и Кудрявцев начал изобретать добавочные аргументы, чтобы убойник отступился от дочки покойного антиквара.
– Ты ж ее у меня за столом видел, когда заглядывал.
– Надо было внимательней присмотреться.
– Думаю, еще насмотришься.
– Э, нет, я пришел тебе подсобить факультативно. А глухарей таких и у меня полный сейф. Так что, чем могу – помогу, но тонуть в твоем расследовании не собираюсь.
Оба невольно посмотрели на притулившийся в углу «мойдодыром из маминой, из спальни» небрежно, с потеками, выкрашенный грязно-коричневой краской внушительный сейф. Даже не сейф, а железный шкаф.
– С миру по нитке.
– С миру по Шнитке, получаются виртуозы Московского вокзала.
– Не понял.
– Проехали. А это что за бумажка? Кстати, ты б чайку заварил.
– Коллеги повадились и все пакетики расхитили. «И по камешку, по кирпичику растащили любимый завод». Давай лучше закурим.
– Мои?
– Нет, давай пойдем к генералу стрелять.
– Все-таки ты – клоун. – Юрий Витальевич небрежно бросил на стол мятую пачку «Аполлона».
Закурили. Капитан отодвинул подальше в сторону путешествующую по столу уже неделю чашку с недопитым кофе и утопшей мухой, и придвинул пепельницу с намертво въевшейся в стекло сажей.
– Так что это за серьезная бумага? – помяв виски и выпустив расплывчатое колечко дыма, небрежно поинтересовался Кудрявцев. – Э, да тут не одна бумага, а целая тетрадочка.
– Это как бы сборная характеристика на покойника. Я послал стажеров опросить твой антикварный народ, и интересная картина получается. Покойник был морально неустойчив, это – мягко говоря. Не в смысле извращений, наркоты или женского пола. Подлец он был законченный.
Дым сигарет всплывал к неестественно высокому потолку, а потом струился прочь, сквозь зарешеченное окно.
– Интересно. – Майор стал небрежно шелестеть страницами, – О, у тебя тут и Иван Андреевич Маринович, и Николай Карпович Быстрых, и Михаил Ильич. Знакомые все лица. Глубоко копаешь.
– Не брезгую. – Тихой радостью от похвалы засветилось лицо капитана, и шрам на губе проступил отчетливей. – Ты вчитайся!
