Пепел книжных страниц полностью

— Но даже если так, то какое это имеет отношение к убийству Федора Павловича? — произнесла Нина и вдруг сама же продолжила: — Ну, конечно же, понимаю теперь! Старик Карамазов, тогда, впрочем, еще не старик, так как дочка скончалась лет двадцать, если не двадцать пять назад, соблазнил ее. Несчастная, не найдя другого выхода, покончила с собой. А ее родители, поклявшись отомстить убийце дочери, ждали долгие годы, чтобы привести в исполнение план, решив уничтожить не только того, кто виновен в смерти их дочери, но и всех его отпрысков! Поэтому Безымянный сводил с ума Ивана. Поэтому он, судя по его хронике, намеревался подставить Митю и обвинить его в убийстве отца. Поэтому он желал подстроить самоубийство Смердякова, в действительности бывшее убийством. Наверняка и для Алеши они придумали нечто зверское. Но почему только сейчас? Ах, понимаю, месть — это блюдо, которое подают холодным, да и сыновья старика Карамазова были рассеяны по империи и лишь этим летом впервые втроем собрались в Скотопригоньевске. И это означало: время мести настало!

— Неплохо, очень даже неплохо, — похвалил доктор Дорн, и Нина, чувствуя, что очень рада его похвале, приложила все усилия, чтобы это никак не отразилось на ее мимике и поведении.

— Надо обратиться к помощнику прокурора с уликами… — начала девушка, а доктор Дорн отмахнулся:

— Какие улики, собственно? Разве возбраняется чтить память ушедшей столь юной дочери?

— Хроника! — вскричала Нина. — Он начал ее со смерти Федора Павловича, зная, что вскоре убьет его!

Доктор Дорн, прихватив свечку, пройдя в кабинет, просмотрел пару страниц рукописи и со вздохом произнес:

— Это же не признание, а всего лишь фикция. Безымянный может легко отвертеться, сказав, что сочинял роман, использовав имена знакомых ему людей. Это же не запрещено.

— Это не фикция, а план убийства! — закричала Нина, сделав неосторожное движение рукой, и задела поставленную доктором Дорном на стол свечку. Та, кособоко упав, обожгла страницы хроники, которые тотчас с треском вспыхнули.

Нина отшатнулась, пытаясь потушить горевшую улику, более того, признание в убийстве, хотя бы и завуалированное, но с криком отбросила фолиант, чувствуя, что ей обожгло пальцы.

Том, упав на пол, подпалил лежавшую там коровью шкуру, и Нина, бросаясь обратно в комнату с портретом, закричала:

— Оно же все сейчас сгорит!

Она не знала, что делать — источника воды поблизости не было, огнетушителя, еще не изобретенного, и подавно.

Что же она могла спасти? Ее взор упал на бриллиантовое ожерелье, приделанное к портрету. Нина схватила его, а подбежавший Дорн, хватая ее за руку, увлек за собой.

— И пусть горит. Это нечистое место можно вылечить только огнем. Быстрее, тут уже все в пламени…

Они выбежали прочь, а менее чем через пять минут вся старая мельница была в огне.

Созерцая, как строение превращается в монументальный факел, Нина с горечью произнесла:

— Это все я. Теперь улики уничтожены безвозвратно…

Дорн, успевший прихватить только свой саквояж, велев показать Нине руки, смазал их чем-то холодным и терпким, отчего боль в пальцах моментально прошла, и сказал:

— Но ведь Безымянный об этом не знает.

— Но узнает! — возразила Нина, а доктор продолжил:

— Под утро, вероятнее всего, с учетом, что все силы брошены на ваши поиски, даже ближе к полудню. Значит, у нас есть еще время, чтобы загнать его в ловушку!

— В ловушку? — переспросила девушка, и Дорн, подхватывая саквояж, сказал:

— Именно так. Вы ведь готовы рискнуть? Сначала мы нанесем визит моему достопочтенному коллеге Герценштубе, который с учетом того, что провел всю жизнь в Скотопригоньевске, наверняка пользовал семью Безымянных и освидетельствовал смерть их дочки много лет назад. И отлично знает, отчего та скончалась на самом деле. Я сумею его убедить поведать правду…

Тон доктора Дорна не предвещал ничего хорошего, но Нина посчитала благоразумным не интересоваться, каким именно образом.

— А потом? — произнесла она, еле поспевая за широко шагавшим доктором, и тот любезно ответил:

— А потом мы вместе нанесем визит нашему честолюбцу, товарищу прокурора Ипполиту Кирилловичу. Не вздрагивайте вы так, Нина Петровна! Ипполит Кириллович спит и видит себя на важном посту в Петербурге, и раскрытие столь сенсационного дела — прямой ему туда путь. Человек он далеко неглупый и сразу поймет, что в его же интересах кооперировать с нами. Ну что же, в путь, времени у нас мало…

И сопровождаемые уносимыми ветром мириадами искр, что летели от догоравшей старой мельницы, они заспешили в обратном направлении.

…Нина, толкнув дверь черного входа особняка четы Безымянных, оказалась на кухне, где за столом сидели слуги и, о чем-то оживленно сплетничая, гоняли чаи.

Завидев ее, растрепанная горничная, та самая, что вечно объявляла прибытие гостей, выронила из рук подгорелую ватрушку и прошептала: