Пепел книжных страниц полностью

— Но почему… дверь? — осведомилась девушка, и библиограф снова расхохотался:

— Предпочли бы пролезать в окно или канализационное отверстие, Ниночка? Ответ крайне прост: дверь — потому что дверь. И точка. Понимаю, это примерно как ответ Великого Компьютера из «Автостопом по Вселенной» на главный вопрос жизни, Вселенной и всего такого, над которым он раздумывал семь с половиной миллионов лет: «42». Вот как хотите, так и понимайте!

Часы забили полночь, кукушка, выпрыгнув из домика, совершила свой обычный ритуал. Дождавшись, пока она успокоится, Георгий Георгиевич сказал:

— Вы слышали о концепции двери, Ниночка?

Девушка, вспомнив свой давний разговор об этом со Славиком (вот уж кто точно остался за дверью и при этом в другом мире, так это Славик — вместе со своей полногрудой блондинкой из отдела аспирантуры), медленно произнесла:

— Кажется, что-то о «кротовой норе», то есть мостике между мирами в виде двери, которая у каждого своя и при помощи которой можно попасть куда угодно…

Куда угодно. Она и попала куда угодно — в мир «Братьев Карамазовых».

Восхищенно причмокнув губами, библиограф заявил:

— Ну, а вы еще вопросы задаете, хотя сами просвещать можете, Ниночка! Концепция двери, между прочим, вполне себе согласуется с небезызвестной теорией струн, допускающей существование миллионов миллиардов триллионов параллельных вселенных. Если через свою индивидуальную дверь можно перейти из мира в мир, из Вселенной во Вселенную, то почему нельзя перейти через дверь во Вселенную, которой является каждое литературное произведение и которая, существуя не только на бумаге, или на диске компьютера, или в Интернете, но и в реальности — своей реальности, не менее реальна, чем наша с вами!

— Ну, о нас с вами, Георгий Георгиевич, по крайней мере, никто романов не пишет, — пробормотала девушка, понимая, что у нее еще масса вопросов, а время уже за полночь, и пора закругляться.

— Но вот что меня еще занимает. Если мы можем переходить из нашей реальности в ту реальность, которую мы считаем литературной, то могут ли обитатели этой самой так называемой литературной реальности, ну, то есть литературные герои, воспользовавшись дверью, проникнуть в наш мир?..

Как, к примеру, чеховский доктор Дорн…

Библиограф ничего не успел ответить, потому что внизу, в книжном магазине, послышалась сначала пронзительная трель дверного звонка, потом раздался громогласный стук в дверь, а вслед за этим последовал звук, который не оставлял сомнений в том, что кто-то бил стекла в витрине.

Встрепенувшись, Георгий Георгиевич закудахтал:

— Господи, Ниночка, это что, вандалы? Или грабители?

И, вскочив с места, заковылял к лестнице.

Нина, вынув из сумочки мобильный и прихватив с собой из ящика с кухонными принадлежностями длинный острый нож, отправилась вслед за библиографом.

Тот зажег свет по всему магазину, и Нина увидела разбитую витрину. Раздались звяканье и хруст, и еще одно стекло с уханьем пошло вниз от того, что кто-то швырнул с улицы кирпичом.

— Что за безобразие! — кричал, едва не плача, Георгий Георгиевич. — Прекратите немедленно! Я вызываю полицию!

Заметив на улице темную фигуру, которая швыряла в витрины кирпичи, Нина разблокировала мобильный, чтобы набрать номер полиции, но в этот момент пошел очередной — семидесятый — звонок от Славика, так и не желавшего угомониться.

Благо что звук был выключен.

Она не стала сбрасывать его, так как тем самым дала бы понять, что реагирует на его попытки вступить с ней в контакт, хотя бы и таким образом, ожидая, когда же тот прекратит трезвонить, чтобы вызвать полицию.

Славик продолжал упорно трезвонить.

— Я уже вызвал полицию! — проревел Георгий Георгиевич, распахивая дверь, и тут до Нины из темноты донесся знакомый голос:

— Не думаю, Гоша, что ты это сделал. Ты ведь всегда был большим вралем и трусом.

И под фонарь на крыльцо особняка шагнул нервно сжимающий в руке половину кирпича профессор Борис Егорович Штык.

Академик, профессор, доктор филологических наук, заведующий кафедрой и бывший декан.

И, как выходило, мелкий хулиган, бивший стекла в книжном магазине. Или, не исключено, хулиган крупный…

— Боря, ты? — опешил Георгий Георгиевич, увидеть его не увидевший, но явно узнавший по голосу. — Так это ты бьешь стекла? Как ты нас испугал.

— Ну, не крокодил же Гена! — заявил тот и, бесцеремонно отпихнув слепого библиографа, да так, что тот отлетел к косяку, решительно и безо всякого приглашения шагнул мимо него в «Книжный ковчег». — Прямо по Грибоедову: «Я помешал! Я испужал!» — И добавил: — Потолковать надо!

И тотчас заметил сжимавшую в руках мобильный Нину, по которому все еще шел звонок от Славика.

Хмыкнув, профессор с остервенением захлопнул входную дверь, да так, что остатки стекла в одной из рам, покачнувшись, с жалобным хрустом рухнули вниз, и гаркнул: