Пепел книжных страниц полностью

— Я тебе уже сказал, Боря, что не мы их выбираем, а они нас! Ты ведь не первый раз мне надоедаешь за это время и, увы, не последний. И ты уже пробовал пройти через портал, куда я тебя по своей редкостной душевной доброте допускал, но он для тебя не открывался. Это значит, что нет для тебя миссии. И что ты там не нужен. И что ты со своим заданием в свой первый и последний раз справился на «неуд», которые ты так любишь всем раздавать. Ты, Боря, литературный двоечник, и тебе надо с этим наконец смириться! Отдай книгу!

И он вцепился в «Смерть Ивана Ильича» с другой стороны. Мужчины, рыча, как два пса, державшиеся клыками за одну кость, тянули в разные стороны книгу в светло-желтой обложке.

Нина попыталась увещевать, но на нее никто не обращал внимания. Наконец раздался жалобный треск, и Георгий Георгиевич и Борис Егорович полетели на пол: книга элементарно разорвалась.

— Что ты наделал, Боря! — стенал, собирая с пола листы, библиограф. — Для двери нужен особый экземпляр, а это и был особый, другой, обычный, уже не поможет. Причем неповрежденный, а ты его уничтожил!

— Не я, а ты уничтожил! — заявил в ярости Штык, подхватывая кружившие в воздухе листы. — Посмотри на себя и на меня — в тебе столько лишнего веса, Гоша, что неудивительно, что переплет треснул!

Георгий Георгиевич сказал в ответ на это прямое оскорбление какую-то колкость о чрезвычайно низких умственных способностях профессора Штыка, и тот, придя в исступление, стал вдруг разрывать страницы и швырять ошметки вокруг себя в воздух, как жуткое литературное конфетти.

— Так не доставайся же ты никому! — проорал он и, дико хохоча, устремился к книжной полке. — Идиотская дверь, почему не открываешься? Твоя функция — пропускать в литературные миры гениальных людей! А Гоша выбрал в свои наследницы эту мелочь пузатую, хотя всеми этими книжечками должен заведовать я.

И, выбрасывая книги со стеллажей на пол, разрывая некоторые, что потоньше, пополам и швыряя листы в воздух, повторял тоном сумасшедшего, видимо, ему полюбившееся:

— Так не доставайся же ты никому!

Георгий Георгиевич, беспомощно копошась на полу, простонал:

— Ниночка, он же уничтожит сейчас особые экземпляры, при помощи которых можно побывать в одноименных литературных мирах. И они навсегда окажутся закрытыми, по крайней мере, в нашем «Книжном ковчеге»! Остановите его!

Нина ринулась к Штыку, который, войдя в раж, крушил и уничтожал все вокруг себя. Нина, вырвав у него несколько смятых страниц, сунула их в карман юбки, раздумывая, как с профессором совладать: не пихать же его с лестницы.

Хотя почему и нет — заработает перелом обеих стоп, будет знать, как в стиле обскурантов и приверженцев диктатуры уничтожать книги.

Однако книги словно сами пришли на помощь — большой гипсовый бюст Шекспира, стоявший на полке, видимо, по причине сотрясений, вызванных профессором, соскользнул вниз — и приземлился прямо на темечко Штыку.

Тот, издав булькающий звук, повалился на пол.

Георгий Георгиевич, на карачках доползя до полок, причитая, собирал листы, а Нина, склонившись над обездвиженным Штыком, озабоченно произнесла:

— Кажется, ему нужна медицинская помощь. Надо бы «Скорую» вызвать…

— Он мою библиотеку уничтожил, пусть сдохнет! — плакал Георгий Георгиевич, и Нина поморщилась — книги книгами, пусть даже являющиеся проводниками в иные миры, но не бросать же человека, пусть и такого никчемного и мерзкого, как профессор Штык, на произвол судьбы.

Так же, как она не бросила бы на произвол судьбы иного никчемного и мерзкого человечишку, Федора Павловича Карамазова.

Даже абсолютно голого, со сверточком с тесемочками из тайничка за ширмочками перед причинным местом.

Нащупав пульс профессора, она вынула телефон, чтобы вызвать «Скорую», но библиограф схватил ее за лодыжку.

— Ниночка, забудьте об этом ничтожестве! Книги важнее! Помогите мне, я ничего не вижу. Господи, это же такая же бессмысленная акция уничтожения, как и пожар в библиотеке аббатства!

И тут он внезапно утих, громко произнеся:

— Вы слышали?

— Нет, а что? — спросила Нина, отрываясь от дисплея телефона, и Георгий Георгиевич произнес:

— Это особый звук, мне отлично знакомый. Я ни с чем его не спутаю. Там, за дверью, снова открылся портал!

Нина, подойдя к проему за книжной полкой, заглянула туда — и увидела ее.

Дверь.

— Ну что, какая? — спросил в небывалом волнении библиограф. — Чтобы дважды за один вечер для одного и того же путешественника, такого еще не бывало. Хотя да, ведь новый день настал, но все равно такое крайне редко бывает. Иногда она месяцами не открывается, а чтобы с такой частотой…

И, ущипнув Нину за лодыжку, требовательно повторил:

— Так какая, красная, с металлическими заклепками? Тогда мне пора.

Дверь была темно-синяя, с ручкой в виде разинутой пасти льва.

Узнав это, библиограф приуныл и, отпустив лодыжку Нины, подтолкнул ее вперед.

— Идите! Это вам приглашение, Ниночка!