– Безусловно!.. Вам обязательно надо обратиться к врачу, – Аркадий доверительно взял красивую тонкую руку Арсения Троицкого, похожую на кисть спелого винограда. – Особенно, если головная боль усиливается именно при запорах, а при поносах наступает облегчение состояния…
– Январев, черт бы вас побрал, прекратите!
– Аркадий Андреевич, я прочту вам свои новые стихи! – возгласил Арсений Валерьянович.
– Троицкий будет читать… Троицкий будет читать… – зашелестело вокруг. И вся комната зашуршала, как мышиный городок под деревом.
– Но где моя Гретхен? Где Гретхен?! Без нее от меня бежит вдохновение…
«Интересно, которая из них Гретхен? – подумал Аркадий. – Я бы, пожалуй, все-таки поставил на ту, в штанах со штрипками…»
– Успокойтесь, Арсений, ваша Гретхен в гробу. Ей там хорошо, она кушает, – поспешно сказал хозяин квартиры.
«Ну разумеется, чего уж лучше… – иронически пробормотал Аркадий себе под нос. – И вот куда вся закуска-то подевалась – Гретхен ее скушала во гробе!»
Троицкий вышел на середину комнаты, легко и органично облокотился на гроб, взмахнул свободной рукой и начал читать, странно выпевая слова:
«Это его стихи? – подумал Аркадий. – А о чем, собственно, они?» Ничего не мог сообразить. Троицкий читал, точнее, пел. Аркадий почувствовал, что его тоже, как и петербургского поэта, тошнит. Хотелось еще пить и есть. Вина оставалось в достатке, но остатки калачика куда-то задевались. Наверное, их скушала Гретхен. Закружилась голова. Огляделся – на стенах висели странные, не лишенные привлекательности гравюры, изображавшие сложные объемные геометрические фигуры, вложенные одна в другую. В углу стояла деревянная модель неизвестно чего, изящно сложенная из реечек. Но сесть или уж тем более прилечь было не на что – все стулья, кресла и обитый синим штофом диван были заняты. «Не лечь ли во гроб?» – подумал Аркадий. Заметив, что он оглядывается по сторонам, откуда-то вынырнул давешний человечек с бачками и пояснил:
– Космографическая тайна Иоганна Кеплера, Платоновы тела и модель, с которой великий Леонардо рисовал иллюстрации для книги его друга Луки Пачоли о Божественных пропорциях.
– И именно Кеплер в 1619 году (а вовсе не социал-демократы в 1905!) сказал, ссылаясь на пифагорейцев: «Земля (Terra) поет mi, fa, mi, откуда можно догадаться, что в нашей юдоли царят Miseria(бедность) и Fame(голод)», – меланхолично добавил проходящий мимо Апрель (пьяненький Май прятал голову где-то у него под мышкой). – Ничто не ново, господа…
Аркадий заметил у стены что-то, напоминающее не то небольшой ящик, не то чемодан и со вздохом облегчения присел на него. Уперся локтями в колени и обхватил голову руками. С некоторым удивлением увидел совсем рядом со своим лицом ту самую туфельку, из которой пил кавказец. Туфелька вместе с ножкой покачивалась, а девушка сидела на высоком стуле и говорила невидимому для Аркадия собеседнику:
– Если тон земли принять за основной, то сфера Луны в созвучии с ним дает кварту, сфера Солнца – квинту, а сфера звезд и планет – октаву. Так звучит музыка сфер, слабым отражением которой служит музыка земная. Она все время здесь, но ее способны слышать лишь избранные… Аркадий Андреевич, вот вам доводилось слышать музыку сфер?
– Э-э-э, даже не знаю, что вам и сказать… – пробормотал Аркадий, в голове которого как раз в это время нарастал высокий, противный, сверлящий изнутри череп звон.
Он отвернулся от девушки и увидел рыжие ботинки.
– К октябрю я точно определил, что моя орьентация – эс-декская. Экономический материализм как метод и кантианское оформление марксизма мне ясны, но… потом я опять заколебался: не являюсь ли я социал-символистом? Быть честным перед собой – это главное. Я не копаюсь в себе, в наше время это пошлость, я опять работаю с литературой. Вот, взгляните, здесь… Простите, – обратился к Аркадию хозяин рыжих ботинок. – Вы не могли бы на минутку подняться?
