Пепел на ветру полностью

Но кто играет в меня? Сначала я думала, что это отец, потому что в книжках родители всегда распоряжались своими детьми, а детям приходилось выкручиваться как придется. Например, в сказке про Мальчика-с-пальчик или про Морозко. Но вскоре я поняла, что это не так, – я могу водить своего отца на проволочке так же, как кукол из театриков. Кто же? Господь Бог, который владеет всеми людьми вообще? Но я никогда не видела и не ощущала, чтобы Он приходил в меня поиграть. В какую-то безлунную ночь мне вдруг пришла в голову ужасная мысль: а вдруг Господь Бог – это я и есть?!! С полчаса я тряслась как в лихорадке и управляла снежными вихрями над Удольем и зимними полями. С моих дрожащих пальцев слетали синеватые искры. Но потом я вспомнила про иконы и церковь в Торбеевке, вспомнила, что Бог обязательно должен быть мужчиной и с бородой, и немного успокоилась. Но может быть, Господь приходит по ночам и сны – это игры Бога? Я посоветовалась у Синих Ключей с поповной Машей, и она сказала определенно, что мною играет Сатана и ждет меня за такие мысли геенна огненная. Это мне не понравилось, и дома я спросила у Пелагеи, встречалась ли она когда-нибудь с Богом наяву. «Он всегда со мной!» – с достоинством ответила нянюшка. «И со всеми?» – уточнила я. «Конечно, со всеми, Люшенька», – сказала нянюшка и успокаивающе погладила меня по волосам.

Вечером я долго не могла заснуть. В Сатану и геенну я не поверила, но даже так истина все равно оставалась печальной:

Я – забытая игрушка Бога!

– Январев, вы пьяница, что ли?

– Да я, если хотите знать, вообще не пью…

– Уж это-то я успел заметить! – усмехнулся Камарич. – Напились свирепо едва ли не с порога. И было бы чем… Январев, не спите!

– Зачем вы называете меня партийной кличкой в светских салонах? Это неэтично.

– Январев, мы с вами не в салоне, а в извозчицком трактире. И то место, где мы были до этого, салоном можно назвать с большой натяжкой. Но если желаете, изобретите для себя салонную кличку, и я буду называть вас в соответствии… Хозяина, устраивающего кружок, если вы помните, зовут Адонис. Хотите, будете Аполлоном? Или Кипарисом?

– Пошли вы к черту, Камарич!

– Ешьте ваш кисель, Январев!

Приятели сидели в извозчицкой чайной в Брюсовском переулке. Перед ними на столе стояла пара чаю и тарелка с сомовиной. Январев с жадностью хлебал из тарелки гороховый кисель, заедая его теплым ситным хлебом на отрубях и запивая чаем. Горячая тяжелая пища благодарно заполняла желудок и вытягивала опьянение. Впрочем, тут же начинало клонить ко сну.

Камарич, морщась, отщипывал маленькие кусочки хлебного мякиша, сминал тонкими пальцами и отправлял в рот. Катал в ладонях каленое яйцо, но не лупил и не ел его. Прямо позади них, под аркой находился «каток»[6], вокруг которого толпились характерным образом горбящиеся мужчины – извозчики. Здесь для них за шестнадцать копеек было предоставлено все удовольствие – пять копеек чай, на гривенник снеди с «катка» до отвала и еще копейку отдать дворнику, чтобы напоил лошадь и приглядел ее у колоды во дворе.

– Эй, Аркадий Андреевич, так как вам показался этот Кантакузин? – спросил Камарич, прищелкнув пальцами у клюющего книзу картошистого носа приятеля. – Вы хоть сумели с ним поговорить?