– Это уже хоть что-то, – тяжело вздохнув, говорит Кейт. – Я вот ещё не говорила с Убийцей, боюсь, что на одного убийцу станет меньше. Хотя нет, я же сравняю счёт. Убью Убийцу, стану убийцей. Баланс в мире не будет нарушен. Круговорот убийц в природе останется не тронут. Численно, не тронут. – Кейт оборачивается ко мне и спрашивает. – Что за бред я несу?
Утираю скопившиеся, но не пролитые слезы, и замечаю, что руки трясутся. Я как сжатая пружина. И я снова всё испортила.
– Сейчас я тебе не советчик. В голове каша.
– И у меня каша. Я не понимаю, зачем мучаю себя, злясь на Убийцу. Он ведь по сути мне никто. Как и я ему. Просто в одной из больных фантазий я решила, что могу понравиться кому-то… правильному. А он оказался обычным, не правильным, очередным.
– Ты ему нравишься, – уверяю я подругу.
– Тогда он ещё хуже, чем я о нём думаю сейчас.
– Из-за его девушки?
– Да. Как можно встречаться с кем-то и проявлять симпатию к другому? Это грязно. Безнравственно и отвратительно. – Кейт резко замолкает, а её губы образуют огромную букву "о". – Упс.
– Ты сейчас про Истона, меня и Майкла?
– Да. Выходит, я только что назвала свою лучшую и единственную подругу отвратительной, безнравственной и грязной, – резюмирует Кейт, морщит нос и продолжает. – Но, к счастью, у тебя между ног нет яиц, и только лишь это спасает тебя от моего гнева.
– Гнева в мою сторону на сегодня достаточно.
– Майкл и должен злиться. Он переживает за тебя. Это вроде как мило.
Наш разговор с Кейт вороном кружит над Майклом и Убийцей. Так проходит не больше десяти минут, а потом машина заполняется военными, мы снова отправляемся в путь. Периодически бросаю взгляд на темный затылок Майкла и не знаю, как вести себя с ним дальше. Не стоило говорить, что он ошибка. Я ведь так не считаю. В тот момент мне впервые в жизни захотелось сделать ему больно, но в итоге боль я причинила только себе. Ему тоже не стоило говорить многих вещей.
Слова ранят. Все знают эту простую истину, но редко кто держит колючие изречения при себе.
Через пару часов дороги я засыпаю на плече Кейт. Мне снится папа в окружении не мертвых. Они нападают на него и терзают так, что в итоге от него и следа не остаётся. Я же молча смотрю на это и ничего не чувствую. Я не пытаюсь броситься на его защиту. Не кричу. Не плачу. Ничего не делаю. Когда твари прекращают поедать папу, то все их головы одновременно поворачиваются ко мне.
Их лица – все одинаковые.
Их лица – это я.
Джил
Ещё неделя пути по скалистой местности. Здесь нам приходится двигаться куда медленнее, чем того хочется Майклу. Наша машина едет первой, и он по рации постоянно подгоняет тех, кто позади. Я всегда знала его как замечательного и доброго человека, но на службе он совершенно иной. Максимально собранный, решительный и безапелляционный. На любой вопрос у него тут же есть ответ. На любую проблему появляется моментальное решение.
Люди, что идут под его началом в город мертвых, несомненно уважают его, но порой в их глазах присутствует страх. Когда Майкл отчитывал военного, который ушёл со своего поста, было жутко всем. Он не кричал и не угрожал, но то, как Майкл смотрел на него и говорил совершенно спокойным тоном, навело большего эффекта, чем любые крики. Он не пытался выслушать оправданий мужчины, Майкл сделал предупреждение, которое коснулось всех.
Приказ равно выполнению.
Никак иначе.
Несколько раз машинам приходится ехать так близко к обрыву, что мне становится тошно. Я так и вижу, как мы летим вниз и разбиваемся. Хватаюсь за руку Кейт, и переглянувшись, мы просто закрываем глаза.
Мы так близко от обрыва, что, минуя последний горный массив, я слышу коллективный выдох облегчения. Открываю глаза, и мои плечи опускаются вниз.
Я вообще первый раз вижу горы вживую. И это прекрасно. Величественно, красиво, но страшно.
За всю дорогу по горным массивам мы не разу не столкнулись с не мертвыми. Один из военных сказал, что в пустующих местах нашего мира тварей практически нет. Нет смысла им здесь находиться. Города далеко, животных практически нет, вот они и не наведываются сюда.
На закате тринадцатого дня мы въезжаем в город, который Майкл и его люди называют Седьмой. Почему Седьмой? Потому что с момента двадцатилетней давности это поселение было найдено седьмым по счету. Тут не живут люди. Дома разрушены и опустошены уже несколько десятков лет. Все достояния этого места, такие как парки, статуи, театры, небоскребы – всё изувечено не только людьми, но и временем. Я словно оказалась в ужасном кошмаре. Смотря на дома и заросшие травой, когда-то брошенные машины, меня передергивает. Сколько же жизней было унесено мировой катастрофой. Когда-то десятки лет назад тут жизнь била ключом. А теперь запустение и идеальные декорации для съемок фильма ужасов. Вот только фильмы уже давно никто не снимает. Да и без кинематографа ужаса в нашей реальности вполне достаточно.
