Юна посмотрела на стену, которая находилась напротив решётчатой двери. Она знала, что Азкабан находится на острове и огорожён холодным северным морем со всех сторон. Можно попытаться разобрать стену, как это сделал Дантес. Проковырять себе выход на свободу. И пусть вероятность удачи колыхалась между нулевым результатом и полным провалом, Юна взялась за дело. Теперь, ковыряние ложкой в стене, стало смыслом её жизни. Юна умудрилась стащить несколько ложек, которые ей приносили вместе с едой. Дементоры то ли не замечали, то ли это их не волновало. Наверняка, Юна была не единственной, пытавшейся сбежать с помощью рытья туннелей, и они знали, что это бессмысленно. Но Юна гнала от себя эти мысли, она ухватилась за надежду и продолжала выковыривать кирпичи.
Юна стала отмечать дни на стене, нарисовала краем ложки подобие календаря и отмечать недели, стараясь не думать о том, сколько уже прошло времени.
Она разрывала тюремную одежду, чтобы обматывать себе кровоточащие ладони и продолжала работать. Прошло семь месяцев по её подсчётам, когда ей удалось выковырять несколько кирпичей. За это время у неё много раз случались истерики вперемешку с апатией. Иногда она кидалась на стены в обличии гризли и пыталась выломать решётку, иногда она сидела несколько дней подряд за туалетным толчком и смотрела, как из крана капает вода. А потом она заставляла себя вспомнить бездушный голос судьи, арест мамы, убийство папы и начинала ковырять стену снова и снова.
Она начала разговаривать сама с собой. Читала по памяти стихи. Пересказывала истории из книг. Но это больше не приносило ей радости. Сейчас она делала это просто, чтобы чувствовать себя живой.
- Я никто. А ты? Ты кто? Может быть тоже никто? Молчок! Чего доброго выдворят нас за порог,* - шептала Юна в который раз, сдирая о камни покореженные пальцы рук. Последняя строчка могла бы вызвать улыбку, но её у Юны уже давно не осталось. Сколько прошло времени? Год? Полтора? Два? Если считать дни по календарю, нарисованному на стене, и не учитывать дни, когда у Юны случались срывы и она просто забивала на дни, то получалось два с половиной года. Если так, то сейчас должен был бы быть 1992 год плюс минус пара-тройка месяцев. За это время ни одна живая душа не посетила Юну. Ни один звук, кроме её собственного голоса и мерных ударов воды о камень из протекающего крана, не проникал в её клетку.
- Как уныло быть кем-нибудь*, - сказал Юна и почувствовала, как край ложки прошёл насквозь. Юна застыла, смотря на свою руку, прижатую к холодному кирпичу. Она медленно вытащила ложку из расщелины и засунула снова. Ложка с лёгкостью прошла насквозь. Юна начала с удвоенной силой, скрести ложкой, когда вдруг ложка застряла. Юна дёрнула на себя, вытащив ложку наполовину, когда почувствовала, что ложку резко тянут обратно. В испуге Юна отпустила её и отползла к решётке. Ей показалось, что она сходит с ума. Она схватилась за голову и несколько раз ударилась ею о решётку.
Она несколько недель не подходила к дыре, которую ей удалось выковырять за последние два или три года. Ей мерещилось, что камни ходят ходуном и рычат на неё. Юна всё чаще проводила в облике гризли. Так ей было спокойнее.
Юна спала, когда вдруг ощутила лёгкое дуновение. Она подумала, что это проголодавшиеся дементоры пришли к её решётке, но потом поняла, что воздух был теплее обычного. Юна резко открыла глаза и села. Перед ней стоял огромный чёрный пёс. Он был грязный и лохматый, а глаза его горели безумным огнём. Страх сковал тело девушки, дышать стало тяжело, детские страхи в десятикратном размере хлынули на неё со всей безжалостностью. В этом месте все страхи и боль увеличивались в разы, заполняя освободившееся место радостных воспоминаний, которыми питались дементоры. Юна вжалась в стену и вцепилась руками в свою одежду. Ну вот, совсем спятила. Откуда собака может оказаться в её камере? Может это сон? Может это игра её воображения? Но проверять этого Юна не стала. Все её мысли были сосредоточены на зубастой пасти, полной острых зубов.
Прошла минута, за которую Юна успела умереть тысячу раз и тысячу раз воскреснуть, когда собака вдруг с хлопком превратилась в человека, который с безумными глазами схватил руки Юны и задрал сначала один рукав, потом другой. И только почувствовав прикосновение к себе, Юна словно очнулась и начала брыкаться, но человек отпустил её только тогда, когда осмотрел её руки. Убедившись в чём-то, человек отодвинулся от Юны.
- Ты…, – сказал он хриплым голосом и замолчал.
Юна подтянула ноги к себе и напряглась, готовясь к новому нападению.
- Не Пожиратель Смерти, - наконец выговорил человек.
Он был ужасно худой, с сальными волнистыми волосами до плеч, впалыми щёками и грудью, которая виднелась в расстегнутой тюремной рубашке. Его глаза, которые только что горели безумием, потускнели. Он сгорбился и, отодвинувшись к противоположной стене, облокотился на неё.
- Я думал, что сошёл с ума, когда слышал, стуки и скрипы за стеной, - тихим голосом проговорил он.
