Оскар Сен-Жюст смотрел на входившего в кабинет гражданина адмирала Тейсмана. Глаза адмирала были как-то чересчур напряжены и слишком ясно блестели, что очень не понравилось Оскару. Он с грустью сознавал, что поддался «бункерному» мышлению: ему на голову собирается обрушиться вся Галактика, а он только ищет, куда бы спрятаться. Мыслями все чаще и глубже овладевало отчаяние, чтобы преодолеть его, требовались чрезвычайные усилия, а потворствовать им Оскар не мог. Стало бы только хуже. Ощущение беспомощного соскальзывания в пропасть может полностью лишить человека воли – или подвигнуть его бросить безумный вызов всей Вселенной…
Появление Тейсмана отвлекло его от тяжких раздумий.
Сен-Жюст подозревал, что гражданина адмирала возмущает обязательный обыск на наличие оружия, но Тейсман никак не проявлял недовольства. И вообще выглядел спокойно и уверенно. Не будучи апатичным флегматиком, этот человек, столкнувшись с трудностями, не впадал в панику, а набирал воздуху и брался за их преодоление. От него исходила аура компетентности, не менее ощутимая, чем у МакКвин, но без колких зубцов амбициозности. Насколько в данный момент это было для него важно Сен-Жюст не признался бы ни одной живой душе.
– Добрый день, гражданин адмирал, – сказал он, указав жестом на кресло. – Чем могу служить?
Гражданин адмирал глубоко вздохнул и решительно встретил его взгляд.
– Сэр, я пришел с просьбой о пересмотре решения, касающегося отзыва домой гражданина адмирала Жискара и гражданина вице-адмирала Турвиля.
Ноздри Сен-Жюста слегка затрепетали, что было признаком серьезного раздражения, но он заставил себя успокоиться и обдумать услышанное. Интересно, откуда гражданин адмирал узнал о его намерениях? Не исключено, конечно, что он ничего и не выведывал: связь Турвиля и Жискара с МакКвин наверняка привела многих к естественной мысли о том, что их отзыв и арест – вопрос ближайшего времени. Особенно теперь, когда всем кадровым офицерам стало известно, что МакКвин и соответственно Жискар с Турвилем были абсолютно правы относительно секретного оружия мантикорцев. А он, Сен-Жюст, абсолютно не прав.
Но важно было не то, откуда Тейсман узнал о предполагаемом отзыве, а то, что пришел обсудить этот вопрос, твердо зная, что Жискар и Турвиль находятся под подозрением и всякий, кто вздумает ходатайствовать за них, рискует навлечь на себя неудовольствие гражданина Председателя.
– Почему? – спокойно спросил Сен-Жюст, и Тейсман пожал плечами.
– Сэр, я командую флотом метрополии, и моя задача, согласно полученным приказам, состоит в том, чтобы сформировать реальную боевую силу, лояльность которой по отношению к Республике я могу гарантировать. В данный момент я далек от уверенности в том, что смогу добиться этого, если Жискара с Турвилем отзовут и у них… возникнут неприятности.
– Прошу прошения? – ледяным тоном произнес Сен-Жюст.
Тейсман уже отговорил его казнить гражданку адмирала Аманду Грейвсон и гражданина вице-адмирала Лоуренса МакАфи, предыдущих командующего и заместителя командующего флотом метрополии. Советники Сен-Жюста из БГБ уговаривали его немедленно расстрелять обоих адмиралов за то, что они с самого начала мятежа не заявили о своей лояльности Комитету. Но, как указал Тейсман, ни Грейвсон, ни МакАфи не поддержали также и МакКвин, а принять какое-либо конкретное решение по подавлению мятежа было практически невозможно, ибо из столицы приходили противоречивые указания. Приказы Военного Секретаря, их непосредственного начальника, отменял шеф БГБ, в подчинении которого они формально не находились, а связаться с гражданином Председателем Пьером и получить подтверждение у него лично не удавалось. В данных обстоятельствах флаг-офицерам следовало сначала понять, кто именно – МакКвин или Сен-Жюст – поднял мятеж, а уж потом действовать.
Сен-Жюст нашел доводы Тейсмана убедительными, равно как и указание на то, что расстрел адмиралов займет мысли остальных офицеров столичного флота одним-единственным вопросом: кто будет следующим. А такое настроение – как сухо заметил гражданин адмирал – едва ли способствует повышению боевого духа. Равно как и повышению лояльности – об этом Тейсман предусмотрительно говорить не стал – по отношению к человеку, отдавшему приказ расстрельной команде.
Помимо собственно аргументов, на Сен-Жюста – против воли – произвели впечатление мужество и спокойствие Тейсмана, который решился вступиться за своих подчиненных в те часы, когда в воздухе явственно витал запах крови. Поразмыслив, гражданин Председатель пришел к выводу, что Тейсман, возможно, прав. А если и не прав… Все знали, что гражданин Председатель всерьез был намерен расстрелять Грейвсон и МакАфи, чтобы на будущее каждому стало предельно ясно, чем может обернуться даже малейшее сомнение в лояльности. А тот факт, что Сен-Жюст все-таки не расстрелял их, мог наглядно показать, что новый повелитель Народной Республики в конечном свете все-таки не одержимый маньяк, подхвативший вирус бешенства.
Но теперь ситуация была принципиально иной.
