Когда сослуживцы разжали объятия, на уоррент-офицерском мундире стала видна малиново-бело-голубая лента парламентской медали «За Доблесть», спутать которую нельзя было ни с чем. Да и самого этого человека следовало узнать с первого взгляда: его суровое, обветренное лицо появилось на всех экранах, как только журналисты выяснили первые подробности уничтожения «Цепеша».
– Капитан Эшфорд, – повернулся к нему Тремэйн, позвольте представить, это…
– Старший уоррент-офицер сэр Горацио Харкнесс, я полагаю, – закончил за него Эшфорд.
Харкнесс вытянулся по стойке «смирно» и собрался было отдать честь, но капитан опередил его. Согласии традиции, кавалеру медали «За Доблесть» отдавали честь первыми даже адмиралы, если сами не были удостоены такой же награды.
– Рад познакомиться с вами, сэр Горацио, – сказал капитан, когда Харкнесс козырнул в ответ. – Не стану распространяться о причинах – думаю, вам уже надоело слышать одно и то же, – но, помимо всего прочего, у меня имеется небольшая личная просьба.
– Личная, сэр? – осторожно осведомился Харкнесс.
Эшфорд усмехнулся.
– И совсем небольшая, сэр Горацио. Дело в том что некоторое время назад кто-то подсадил в компьютеры моих ЛАКов маленький программный сюрприз. Думаю, это произошло с санкции руководства: по мнению присутствующего здесь коммандера Тремэйна, оно, это самое руководство, настроено готовить нас ко всякого рода неожиданностям. Но тот же самый Тремэйн напомнил, что беда не приходит одна, и мне пришло в голову, что такого рода сюрпризы могут посыпаться один за другим. Ну а поскольку вы, как я слышал, на этих делах собаку съели…
Он умолк, и Харкнесс усмехнулся.
– Вообще-то, сэр, это не самая удачная идея. Я ведь вроде как зарекся заниматься хакерством, а командование в обмен закрыло глаза на некоторые мои проделки с базой данных бюро кадрового состава, парочкой файлов генеральной прокуратуры да еще и… Впрочем, не в этом суть. А в том, что я обещал больше не заниматься такими фокусами.
– Но у меня есть серьезные основания просить вас об этом, – настойчиво сказал Эшфорд.
– Это как пить дать, сэр, – хмыкнул Харкнесс. – Вы хотите избавить себя от неприятностей.
– Не без того, – усмехнулся Эшфорд, но выражение его лица тут же сделалось серьезным. – Правда, как объяснил мне уже не раз упомянутый Тремэйн, такого рода сюрпризы есть форма обучения, и лучше, если их преподнесут свои, чем хевы. Но в этом случае формой обучения можно считать и выявление всех и всяческих сюрпризов.
– В этом что-то есть, старшина… то есть я хотел сказать, старший уоррент-офицер Харкнесс, – вмешался Тремэйн.
– Да валяйте по старинке, – пожал плечами Харкнесс. – А раз считаете, что капитану надо пособить, я попробую. Если, конечно, у вас нет возражений.
– У меня? – удивился Тремэйн. – А я тут при чем?
– Так ведь дело-то какое: выходит, что вы опять мой начальник. Я направлен к вам старшим бортинженером. Должность, правда, вроде как офицерская, но в кадрах, надо думать, решили, что раз уж я приглядывал за вами столько времени, мы можем поскрипеть вместе и еще чуток. Ежели вы, конечно, не против.
– Я? Против?! – Тремэйн покачал головой и хлопнул Харкнесса по плечу. – Я что, похож на сумасшедшего?
Харкнесс ухмыльнулся и открыл было рот, но Тремэйн торопливо воскликнул:
– Отставить! На последний вопрос не отвечайте. Отвечу сам: я не против. О лучшем инженере нельзя и мечтать.
– Ладно, – благодушно сказал старший бортинженер, старший уоррент-офицер и кавалер медали «За Доблесть» сэр Горацио Харкнесс. – Вот, глядишь, и послужим вместе. – Он помолчал, а потом добавил: – До первого патруля.
Хонор была настолько погружена в работу с документами, что когда в двери ее кабинета на Высших тактических курсах постучались, она этого не услышала и подняла голову лишь на тихое покашливание.
– К вам коммандер Ярувальская, мэм, – сказал МакГиннес тоном, приберегаемым для тех случаев, когда его своенравная подопечная заслуживала упрека.
Харрингтон прыснула, и в глазах стюарда сверкнул огонек, но он смотрел на нее со всей возможной серьезностью, и она, подыгрывая, ответила ему таким же взглядом.
– Хорошо, Мак. Пригласи ее.
– Минуточку, мэм, – отозвался МакГиннес и, подойдя к ее заваленному чипами, дисками и бумагами столу, убрал на поднос остатки ланча: липкую на вид чашку из-под какао, корочку от лимонного пирога, опустошенную на две трети миску с сельдереем и пустую кружку из-под пива. А заодно с деловитой ловкостью привел в некое подобие порядка папки, собрал разбросанные тут и там диски, расправил цветы на маленьком столике, проверил насест Нимица и Саманты, присмотрелся к мундиру Хонор и, заметив на левом плече пушинку, легонько ее сдул.
– Вот теперь можно приглашать посетителей, – сказал он и со строгим достоинством удалился, оставив за спиной волшебным образом преобразившийся кабинет.
