– Весьма сомнительно! – с жаром возразил ей Джастин. – Во-первых, климатические условия в Цитадели регулируются, и никаких холодных, сырых, мрачных темниц там попросту нет, а во-вторых, даже будь они там, мы живем по Конституции, которая ограничивает тиранические прихоти отдельных, склонных к самоуправству и деспотизму коронованных особ.
– Ну конечно, – промурлыкала его жена, в то время как сидевший на спинке ее кресла древесный кот залился чирикающим смехом, призывая разделить веселье своего собрата, сидевшего на спинке кресла Джастина. – Конституция и впрямь ограничивает произвол, но для того чтобы твой адвокат смог подать жалобу по поводу незаконного содержания тебя под стражей, он должен как минимум узнать о твоем аресте. А мы, деспотичные тираны, скрывающиеся под лживыми личинами законопослушных конституционных монархов, осуществляем произвол и насилие исключительно тайно. Да будет тебе известно, все мы, Винтоны, непременно содержали в узилищах секретных узников, каковые влачили жалкое существование до самой своей горестной безвестной кончины…
– Ничуть не сомневаюсь, – ответствовал Джастин, – но не думаю, что тебе под силу повторить деяния своих кровожадных предков.
– Я не стану этого делать, ибо не имею такого желания. Королева, да будет тебе известно, может делать все, что ей заблагорассудится. Если б ты только знал, – добавила она с вкрадчивой улыбкой, – как хорошо быть королевой.
– Принцем-консортом быть лучше, – решительно заявил Джастин, потянувшись назад и потрепав своему коту уши.
Монро удовлетворенно заурчал и грациозно, словно у него вовсе не было костей, перетек к принцу на колени.
– Это еще почему? – недоверчиво спросила Елизавета.
– А потому, что пока ты будешь толковать с Алленом о сложных материях, заставивших его прийти к нам, я буду наслаждаться обществом наших любящих детей, гладить Монро и сдавать карты для следующей партии.
– Насчет любящих детей – ты попал в точку, – рассмеялась Елизавета, а дети ответили ей улыбками. – Вообще-то они состоят у меня осведомителями и проинформируют меня, если тебе вздумается подтасовать колоду. А если вы вступите в сговор, я попрошу агентов дворцовой службы прокрутить для меня записи, сделанные тайными камерами, и обнаружу убедительные доказательства того, что вы – все трое! – злоумышляете против главы государства. И все заговорщики, – заключила она, строго понизив голос, – понесут суровую заслуженную кару.
– Ну вот, опять ты взяла верх, – пробормотал Джастин.
Королева, наклонившись, поцеловала его и обернулась к лакею.
– Веди меня к герцогу, Эдвард, – со вздохом сказала она.
– Слушаюсь, ваше величество. Он ожидает в Покоях королевы Катрин.
У дверей покоев королевы Катрин стоял смуглый, несколько грузный мужчина в мундире майора дворцовой службы безопасности. У него были красно-белая нашивка, свидетельствующая о его принадлежности к штату премьер-министра, бэдж с именем «Нэй, Френсис» и физиономия, никак не располагающая к фамильярности. Трудно сказать, намеренно майор придавал своему лицу отпугивающее выражение либо оно от природы такое. Лишь считанные его знакомые уверяли, будто знают, как обстоит дело в действительности. Но каким бы угрюмым ни был этот малый в глазах окружающих, Елизавета, увидев его, улыбнулась.
– Привет, Фрэнк, – сказала она.
Ариэль приветственно встопорщил усы. Когда кот еще и мяукнул, в глазах майора промелькнула искорка, никак, впрочем, не отразившаяся в его монументальной суровости. Елизавету это не смутило: зная Фрэнка Нэя с детства, она не считала его нелюдимым. Да, он бывал колюч и строг, к тому же родился в грифонских горах, на Олимпе, а тамошние йомены вели долгую войну с местной аристократией (следствием чего стало распространенное недоверие к власти как таковой). Следовательно, угрюмая сдержанность майора могла показаться вполне объяснимой – в отличие от факта: пятьдесят стандартных лет назад он добровольно вызвался защищать монарха и высших государственных сановников. Впрочем, для друзей Нэя в его выборе не было ничего удивительного. К тому же Короне не раз случалось поддерживать простой народ Грифона в борьбе против аристократического засилья, так что преданность монархии и монарху была в этой социальной среде обычным, широко распространенным явлением. Это, кстати, объясняло тот факт, что добрая половина Грифонских аристократов состояла в Ассоциации консерваторов. А вторая половина не состояла лишь потому, что находила названную Ассоциацию недостаточно консервативной.
И уж во всяком случае Елизавета лучше многих других знала, что Нэй – при всей своей несгибаемой и порой раздражающей принципиальности, скрупулезности и дотошности – вовсе не бирюк. К тому же он прекрасно знал свое дело, и когда премьер назначил его начальником своей личной охраны, королева порадовалась за старого знакомого.
– Здравия желаю, ваше величество! – ответил майор на ее приветствие, и его губы тронула пусть едва уловимая, но все же улыбка.
– Что, Фрэнк, он вам, небось, и продохнуть не дает? – спросила Елизавета, указав кивком на дверь кабинета.
