Пепел сердца полностью

– Новости есть, как без новостей, – загадочно сказал капитан, и Федор внутренне напрягся. После разговора один на один в ванной комнате в доме Нии им не случилось поговорить по душам. Федор избегал капитана. Он пришел на беседу вместе с Нией, но допрос не состоялся – капитана «дернули» по другому делу. Он обещал перезвонить. Поговорить в «Тутси» им тоже не удалось – Федору не хотелось обсуждать смерть Насти и Зубова при Савелии. Если бы дело касалось любого другого преступления, а не смерти людей, близких к Ние, они бы с Савелием вдоволь пофантазировали насчет версий, доводя капитана до нервного срыва и белого каления. Савелий излагал бы путано свое видение, Федор толковал бы, а капитан хватался за голову и кричал, что они его достали, что он сейчас трехнется от них и вообще… хватит! Они пригласили бы Митрича, тот пересказал бы городские сплетни в тему, и они бы прекрасно провели время. Как всегда. Как всегда, но не в прошлый раз. Единственное светлое пятно прошлых посиделок – день рождения Митрича. Правда, капитан молчал больше, чем говорил, и нос Федора чуял неладное.

– Ты где? – спросил капитан. – У нее?

– Я дома. Был у Нии, теперь дома.

– Понятно. До завтра.

Федор провел этот день с Нией. Они много говорили, в основном вспоминали прошлое – институт, преподавателей, сокурсников. Расклеили объявление про потерянную собаку, йоркшира по имени Декстер, с фотографией – около магазина, где он потерялся, и в поселке, на всякий случай. Гуляли в парке. Смотрели на замерзшую реку с дымящейся полыньей и пили кофе в бумажных стаканчиках из киоска, чудом открытого. Кофе был так себе, и Федор подумал, что когда-то он был вкуснее. Или казался таковым. А может, настроения не было. Далеко за рекой и заснеженными лугами лежало под снегом волшебное Магистерское озеро, ниточка, связующая их с прошлым. Федор чувствовал, что-то ушло из их отношений, тепло, доверие… Смерть Насти, страшная и нелепая, смерть Зубова… Ния боится и считает минуты до отъезда, бьет крылом, и Федор чувствовал, что она снова ускользает от него. А ведь было еще что-то, проклятая фотография, как спусковой крючок, на который нажали, и все пошло вразнос. Он понял, что произошло, – не сразу, выдержав борьбу с собой, с собственным нежеланием принять очевидное, и знание это мучило его. Иногда ему казалось, что нужно поговорить с ней начистоту, иногда ему казалось, что лучше оставить все как есть… Никто не может знать, как аукнется тот или иной дурацкий поступок… В результате ночных бдений Федор принял решение никогда ни о чем ее не спрашивать, какая разница теперь… Ния всегда была… незрелая, что когда-то нравилось ему. Ему нравилось быть большим умным братом, старшим товарищем, наставником. Он попытался подыскать другое слово, но никакое другое слово не передавало характера Нии, как он себе его представлял. Беспомощная, лукавая, с детской хитринкой, наивная… ненадежная. Переменчивая. Ему нравились взрослые женщины, умные, независимые, с чувством юмора… то есть он убедил себя, что именно такие ему нравятся. С ними он был на равных. Сейчас ему казалось, он понял, почему. Инстинктивно он пытался избежать боли, которую могла причинить другая незрелая маленькая девочка… Незрелые маленькие девочки бьют больнее в силу их непредсказуемости и подспудной жалости, которую вызывают. Ты принимаешь их за свою собственность, тебе кажется, ты знаешь их как самого себя и видишь насквозь, а они смотрят на тебя снизу вверх с восхищением… как тебе кажется. Потому так больно бывает, когда оказывается, что ты обманулся… А зрелая, самостоятельная, независимая… это другое. С такими все ясно, они приходят и уходят, не оставляя ни шрамов, ни даже царапин. Может, потому и кукует Федор один, что боится новой боли и новых ожогов. И возможно, не так уж не прав Савелий, черпающий житейский опыт из дамских романов…

Он проводил Нию домой, и она сказала, избегая его взгляда:

– Я страшно устала, Федя… ты не обидишься…

Фраза повисла в воздухе, и Федор поспешно сказал, что, разумеется, он понимает, сам устал до чертиков, вчера отмечали день рождения Митрича, засиделись, подготовка к семинару, новое расписание занятий… Много лишних слов, чтобы не выдать разочарования. Усилием воли он оборвал себя и сказал:

– Спокойной ночи, Ния! Я позвоню.

Он прикоснулся губами к ее щеке и не почувствовал ответного трепета…

…Федор внутренне напрягся, ожидая, что нечуткий капитан спросит, а чего это ты дома, а не с любимой женщиной? Но Коля ни о чем не спросил, а только сказал кратко: «До завтра».

– До завтра, – ответил Федор.