Губ Марго коснулась улыбка. Настолько искренняя, что я ощутил себя мучительным странником, рвущимся на свободу из сдавливающей клетки. Ведь в Рите и заключалась моя свобода: в этой улыбке, в этом взгляде, что сиял ярче луны летней ночью. Она что-то шепнула, взмахнув кулачками в воздухе, а у меня в глазах защипало от накатившей тоски.
В ушах свистел ветер, играли волны, вжимая сердце в грудную клетку. И лишь во взгляде Риты виделся мятежный покой, луч солнца, который я всю жизнь искал, разглядывая эти трибуны.
Каким-то чудом меня вернули к игре, заставив вспомнить свое основное предназначение. Я забил очко и вновь глянул в зал, однако Марго уже там не было.
Не знаю почему, но внезапно накатила горечь, словно из меня вытряхнули все силы. Я и доиграл-то кое-как, сделался рассеянным, пропустил пас, который невозможно было не поймать. А уж когда нам забили очко, буквально за минуту до конца последнего периода, и вовсе чуть со стыда не сгорел. Я искренне пытался взять себя в руки, сконцентрироваться на мяче, что отбивали соперники об пол.
Да и парни будто заразились апатией: растерянно переглядывались, промазывали, мяч скользил из рук. Они хаотично передвигались по площадке, хотя еще в первом периоде носились резвыми конями, выгрызая законные очки. Клянусь, победа досталась нам чудом.
Даже Рыжов это отметил, уже позже войдя в раздевалку:
– Чего радуетесь? – рявкнул он, грозно сведя брови на переносице. Народ моментально умолк, потупив взгляды.
– Что это было, мать его, я спрашиваю? Вы за минуту играть разучились? Раевский, ты у нас в балеруны заделался, да? На носочках плавно скакал до щита, а ты Володин? Это что был за пас вообще? То есть пока Шестаков с огнем в глазах носится, вы все носитесь, а стоит ему войти в прострацию, и вы тоже даете слабину?
Пацаны, конечно, не согласились с тренером. В их понимании победа была заслуженной, а он тупо придирался, как обычно бывает. Однако я прекрасно видел игру и понимал – не придирался. Рыжов абсолютно прав, мы отвратительно сыграли. Выиграли только потому, что начали за здравие, успев урвать хороший кусок пирога. Если бы Рита пришла в начале матча, поражение нам было бы обеспечено.
Доковыляв домой, я плюхнулся на кровать и уставился в потолок, пытаясь осмыслить произошедшее. Внутренний голос закидывал вопросами, их было столько, что ответов я долго найти не мог. Видел в лице Романовой предательницу, как в матери, которая нас с отцом бросила. Однако сердце уверенно подсказывало – надо проверить, окончательно убедиться.
Правда, пришел к этому рациональному, на мой взгляд, решению я не сразу. Неделю вынашивал, мусолил в голове, искал логичные аргументы сперва поступкам Риты, потом своему порыву.
Промаявшись все выходные, я решился на разговор. Да, может быть это не совсем по-мужски, идти к девушке, которая тебя продинамила, но назойливый голос твердил – надо. Однако разговор как-то не срастался: то людей вокруг меня крутилось прилично, то Рита убегала буквально сразу после звонка.
В один из дней я даже притащился на час раньше в школу и встал возле ворот, поджидая ее у входа. Думал, выловлю, спрошу, а там либо разойдемся окончательно, либо по ситуации разберусь. Однако Смирнова сбила все мои планы: выскочила из машины расстроенная и давай мне на шею вешаться, обливаясь крокодильими слезами.
Стоило только легонько коснуться плеча девчонки, чтобы оттянуть от себя, как нарисовалась Рита. Губы ее дрогнули, а взгляд напомнил небо перед грозой: затянулся тучками, помрачнел, мне и самому вдруг сделалось тошно. Будто я в предатели записался.
Романова проскочила мимо нас, опустив голову, а я со злости оттолкнул от себя Аленку.
– Извини, – шепнул тихо, развернулся и побрел по школьному двору, оставляя Смирнову в полном одиночестве. Может, это было и по-свински, но я не мог, тупо не мог продолжать изображать роль жилетки.
В этот день да и в следующий разговор с Ритой не состоялся. Близились праздничные дни, а там и важный матч. Я злился на себя, что мешкаю, тяну резину. Понимал ведь, если бы хотел, подошел бы в любой день, взял за руку, отвел в уголок и спросил с глазу на глаз. Но нет же, искал удобный случай, поджидал, затаившись.
А за день до игры все случилось само собой… Тем роковым вечером.
Глава 46.1 - Рита
– Ну и зря ты играешь в молчанку, – жужжала Наташка на ухо, выслушивая мою очередную тираду о любви к Вите. Я поделилась с подругой событием с матча, и то спустя две недели. Сперва как-то не хотела ничего говорить, да и что тут скажешь, сплошные слезы на глазах, а потом увидела Шестакова с Аленкой у ворот обнимающихся, так горько стало, обидно.
Еле высидела до конца уроков, примчалась домой, уткнулась в подушку и разревелась до икоты и воя. Хорошо еще, домашних не было, иначе не знаю, сломалась бы окончательно. Пролежала весь день ничком, пропустила ужин, а потом уснула до утра.
