Я прочитал письмо три раза, в глубине души надеясь, что это шутка. Что сейчас в комнату ворвется Джойс, крепко обнимет, как тогда, в детстве, и скажет, как сильно любит. Ее ласковые объятия служили единственным пристанищем, куда я отправлялся, когда на душе становилось невыносимо. Джойс разделяла мою боль, прижимала к груди и покачивала, словно младенца, нашептывая слова, которые исцеляли сердце от многочисленных ран и страданий. Я засыпал под ее сказки, чувствуя сквозь сон, как женщина проводила горячей ладонью по моему лбу, убирая волосы с лица. С Джойс я всегда чувствовал себя ребенком. Она делала все, чтобы я ни на минуту не сомневался в ее любви. Слова… кому они нужны, если чувства можно выразить жестом? Нежные, едва ощутимые касания, от которых по телу пробегала дрожь, взгляд, полный милосердия, проникающий в самые глубины сломленной души. А я не смог даже сказать ей, что люблю… она умирала здесь, в этой комнате, не тая обиды за то, что последний ее вздох достался не мне.
Я рухнул на колени, продолжая удерживать письмо в дрожащих руках. Крепко сжал губы, стараясь сдержать рвущиеся наружу крики отчаяния. Слезы, которые текли по лицу, скапливались на подбородке и падали на мягкий ковер. Сквозь пелену я всмотрелся в звездное небо, где ярко светили две звезды. Мне отчаянно хотелось верить, что Джойс счастлива среди множества ярких созвездий, таких же светлых душ, которые могли отыскать свой рай после смерти. Тыльной стороной ладони я стер дорожку слез и, поднявшись, подошел к окну, попутно разрывая предсмертное письмо. Шумно сглотнув, я втянул прохладный воздух, пропитанный запахом собственного отчаяния и боли. Вцепившись руками в подоконник, сжал его так крепко, что тот пошел трещинами, начав крошиться в моих ладонях.
Ярость от собственного бессилия обуяла нутро. Я взревел и отшвырнул часть подоконника в стену, где осталась глубокая дыра. Магия, что таилась внутри, нашла выход – багровая дымка стремительно разрасталась на поляне перед дворцом. Я слышал звук ломающихся веток и шей птиц, которые по злой воле судьбы остались ночью в своих гнездах, а не улетели на охоту. Их маленькие тела не выдерживали демонического натиска, буквально взрываясь в воздухе, оставляя после себя лишь оперения и намотанные на сучья деревьев кровавые останки.
Развернувшись, я в пару шагов подошел к столу и, схватив его одной рукой, отшвырнул. Гул, треск ломающейся древесины и крики эхом отражались от стен, которые служили единственными свидетелями моего горя. Стол, разломившись пополам, лежал грудой щепок. Я со всей яростью стал бить по нему стулом. С каждым ударом моя злость становилась все сильнее. Крылья, распахнувшись за спиной, выбили стекла и дверь, украшая пол осколками и опилками. Кровь из глаз, гонимая избытком магии, стекала по лицу, оседая на губах металлическим привкусом.
В этот момент не было ничего вокруг – лишь я, мое отчаяние и брешь в груди, которая разрасталась с каждым ударом все сильнее. Мышцы горели, но я не остановился ни на мгновение, пока от стола и стула не остались лишь щепки. Обернувшись, я устремил взор на кровать. Ступая босыми ногами по стеклу, впивающемуся в кожу до крови, остановился около изголовья и провел по нему ладонью. Прикрыв глаза, я впитал страх и безысходность, ставшие последними эмоциями Джойс перед тем, как Смерть забрала ее с собой.
Я закричал и окутал кровать магией, которая подняла ее над полом и отшвырнула в противоположную стену, услышав звук ломающегося дерева. В дверном проеме показалось несколько силуэтов. Они о чем-то переговаривались и пытались пробраться сквозь разрушения и хаос, творящиеся в комнате. Я воссоздал вокруг себя заслонку, которая отрезала меня от внешнего мира. Демоническая сущность взяла верх, оттесняя все человеческое, – рога удлинились, кости начали прорывать плоть, острые шипы выступили вдоль позвоночника, кожу украсили шрамы в виде рун, активировавших магию.
Мне было тесно в этой комнате. Воспоминания душили, уничтожая все то, что так усердно возрождала в моей душе Джойс – сострадание, любовь, милосердие. Разум затуманился, стирая все грани, которые удерживали от края пропасти. Я безвольно рухнул на колени, обводя комнату безжизненным взглядом – груда обломков, содранная краска и множество трещин и дыр в стене. Чуть повернув голову, зацепился за светлый силуэт, пытающийся пробиться сквозь толщу багровой магии. Рядом с ним находился кто-то еще, ниже ростом, но он не вызвал во мне должного интереса.
