– Когда ты последний раз ел, пил? – мимолетно спросила Смерть, но в ее голосе прозвучала едва заметная тревога. Я посмотрел на нее исподлобья и, не ответив, прошел мимо девушки и рухнул на то, что некогда служило мне кроватью – одинокий матрас, сплошь утыканный следами от кинжала и ножа, лежавшего в углу хижины. Перевернувшись на спину, вытянул ноги и услышал характерный звук расправляющихся позвонков. Одну руку вытянул вдоль тела, другой прикрыл глаза, которые нещадно щипало.
– Ты же знаешь, что голодовкой себя не убьешь. К чему весь этот фарс?
– Прошу, уйди. Какого черта ты приперлась именно сейчас?
Смерть молчала. Неслышно она подошла ко мне и присела на край матраса, обхватив руку, которая лежала вдоль тела, своей прохладной ладонью. Пальцами другой она убрала отросшие пряди волос с моего лица, затем очертила контуры и едва ощутимо коснулась нижней губы, где прежде виднелись клыки.
– Такие жертвы, и ради чего? Ради той, для которой ты просто бывший друг, пытавшийся взять ее силой.
– Я не… – убрав руку, я широко распахнул глаза и привстал на локтях, замерев, чтобы голова перестала кружиться. – Повтори, что ты только что сказала.
– А что я сказала? – невинным тоном произнесла Смерть, но я заметил, как дернулся уголок ее рта в издевательской усмешке. Она пригладила подол желтого платья руками и, скрестив руки на коленях, воззрилась на меня, ожидая дальнейших действий.
– Ты не хуже моего знаешь, что я бы ни за что не сделал подобного с Касандрой, – тихо взревел я.
– Надо же, какая досада, – уже пытался сделать.
Смерть, сидевшая на матрасе напротив меня, щелчком пальцев воссоздала золотистую нить, которая струилась и извивалась между ее пальцев. Девушка кинула на нее добродушный взгляд и, чуть склонив голову набок, крепко сжала душу в кулаке, отчего та забилась в объятиях Смерти.
Я схватился за грудь и закашлялся, пытаясь сделать полноценный вдох. Но каждое движение отдавалось болью во всем теле. Без того затуманенный взгляд не мог сфокусироваться, сердце будто вырвали из груди, оставляя разорванные лоскуты плоти кровоточить.
– Знаешь, Йенс, я очень ревностно отношусь к тем душам, которые погрязли в собственных грехах. Люблю коллекционировать их гниль, напоминающую о том, что ничтожные, низко павшие люди и чудовища продолжают существовать, когда же те, кто взращивает вокруг себя добро и любовь, вынуждены бороться за жизнь каждый день. На моей памяти таких душ было так чертовски мало, что хотелось сохранить и укрыть под семью замками, чтобы в момент отчаяния открывать клетку и любоваться, как они поглощают друг друга. Пороки так манящи – лишь прикоснись к ним, и почувствуешь их всепоглощающую силу. Сделав шаг навстречу, сделаешь еще сотню, лишь бы вновь испытать эйфорию, что дарит тьма глупым. Твоя душа – мой трофей, который я готова ждать сотни лет.
– Ты… ты… никогда… не получишь… ее…
Прохрипев, я закашлялся так, что из горла хлынула кровь, окропляя собой матрас.
– Никогда… Какое растяжимое понятие… Для тебя “никогда” может означать сотни лет, а для меня – всего лишь краткий миг длиною в вечность.
Смерть разжала кулак. Золотая нить, заскулив, уменьшилась в размерах и стремглав улетела, пробивая себе путь на свободу. Пары толчков в деревянную крышу хватило, чтобы душа устремилась на небеса, выжидая своего часа.
Я со свистом втянул воздух, чувствуя, как расправляются легкие. Тело жгло, словно от ударов железным раскаленным кнутом, изо рта продолжала течь кровь, которую принялся вытирать тыльной стороной ладони. Неровные клыки, сровнявшиеся с зубами, царапали кожу, вызывая лишь отвращение.
– Задумался, для чего ты это сделал, не так ли?
Я проигнорировал вопрос Смерти. Стук сердца отдавался гулом в ушах. Руки, которые были по локоть в крови, подрагивали.
– Когда поймешь, что фея никогда не станет твоей, всем станет жить легче. Переключи свою жажду на другую, кто согласится стать безвольной куклой для утех. Но
– Убирайся.
– Йенс…
– Убирайся!
Взревев, я подался телом вперед, чтобы схватить Смерть за шею и задушить, с наслаждением наблюдать за тем, как огонь жизни медленно угасает в ее глазах. Бессмертная тварь, сломавшая столько судеб. Но ей не удастся уничтожить мою. Когда руки сомкнулись на шее Смерти, она просто испарилась в воздухе, оставив после себя черное воронье перо, которое медленно покружилось в воздухе и осело на матрасе. Ухватив за заостренный конец, я поднес его к лицу и пристально всмотрелся в темную дымку, обволакивающую подарок девушки. В отличие от других перьев, оно было в красных крапинках, напоминающих разбитые кровоточащие сердца. Отшвырнув его в угол, я рухнул обратно на матрас и забылся глубоким сном.
