– Нет! Я продолжаю заниматься. Сейчас закончится вся эта смута, откроют театр, и я хочу попробовать себя в конкурсном отборе в труппу. – Илико мечтательно закатил глаза. – Ты не представляешь, какое это наслаждение – стоять на сцене в свете софитов и слушать дыхание зала. Мне до сих пор снится это, и тогда во сне я летаю над сценой, как…
– Бабочка, – закончил за него фразу Изя.
– Верно, – Илико подцепил ложкой кусочек засахаренного фрукта и положил его в рот. – А кем будешь ты, когда выучишься?
– Я буду учителем, – кивнул ему Изя.
– Тебе нельзя быть учителем, – совершенно серьезно сказал ему Илико.
– Почему? – Изя удивленно поднял брови.
– Ты маленький. Тебя твои же ученики затолкают насмерть на переменах, – засмеялся Илико.
– Ну тебя! – наигранно надул губы Изя и сунул в открытый рот Илико ложку с цукатом.
Так легко и хорошо, как в эти дни, Илико себя давно не чувствовал. Прогулки по городу, ужин на кухне с родными людьми, долгие разговоры, милые сердцу воспоминания и тихое сопение Изи на плече по ночам.
Все это время Илико преследовало странное чувство. Ему казалось, что рядом с чистым и открытым Изей он сам становился чище. Его душа, закрытая на заржавевшую от невзгод дверь, распахнулась настежь, как от свежего дуновения ветра. Он перестал обращать внимание на житейские неудобства. На холод в спальне, на простенькую еду, а чай, который каждое утро заваривал ему Изя, казался самым вкусным на свете.
По ночам, обнимая Изю за плечи и слушая его тихое сопение, Илико улыбался темноте. Он все так же, как и раньше, чувствовал возбуждение, но оно не было отравлено грязными фантазиями. Мысли о полуголой Вере Павловне с ярко-накрашенным губами медленно таяли в его голове, и их место занимал образ улыбающегося Изи с милыми ямочками на щеках.
В пятницу Илико решил устроить Нане и Изе небольшой сюрприз. Не дождавшись Изю из института, Илико вышел из дома и пошел на базарную площадь, купить все для запланированного ужина.
– А где Нана? – спросил Илико, заходя на кухню и ставя на стол пакет с едой.
– Мама забегала взять сменную одежду, – ответил ему Изя. – Сегодня пришел эшелон с ранеными, и ее попросили отработать еще одну смену.
– Жаль, – вздохнул Илико. – А я купил бутылочку домашней Изабеллы, молодого сыра и немного сушеных фруктов. Хотел устроить небольшую вечеринку.
– Так давай устроим, – улыбнулся Изя. – Помнишь, как мы в детстве брали с собой в спальню молоко и печенье и ели это, сидя в кроватях, и болтали.
Небольшая тумбочка была передвинута в центр между кроватями. На нее поставили поднос с двумя фужерами для вина и тарелкой с сыром и фруктами.
Изя быстро захмелел. Его глаза заблестели, на бледных щеках появился румянец, а язык стал заплетаться.
– Ты совсем не умеешь пить! – смеялся Илико, глядя, как Изя пытается освободиться от вязаной кофты.
– Все я умею, – Изя наконец вынул руки из рукавов и остался в застегнутой кофте, как в коконе.
– Вот букашка пьяненькая! – Илико поднялся и, подойдя к Изе, стал тянуть кофту вверх. Вместе с кофтой с Изи снялась тонкая рубашка, и он, чуть покачнувшись, упал в руки Илико. Ткнувшись носом в его плечо, Изя неожиданно прихватил губами мочку его уха.
В голове Илико взорвалась маленькая, но мощная бомба. Горячая волна покатилась по всему телу, накрывая мягким туманом мозг. Он крепко прижал к себе податливое тело Изи. Тот поднял голову и испуганно посмотрел ему в глаза. Ошалев от всего происходящего, Илико яростно впился в губы Изи поцелуем.
– Не так… – Изя отстранился от него и покачал головой.
– А как? – спросил Илико, с трудом переводя дыхание.
В свой поцелуй Изя вложил всю свою нежность и нерастраченную любовь. Она перетекала из его открытых губ в Илико, заполняя его своей теплотой. Сердце Илико начало сначала таять, а потом вспыхнуло ярким огнем желания.
Лампа давно потухла, и теперь комнату освещал лишь слабый лунный свет. На полу валялся ворох сброшенной впопыхах одежды. Тихо поскрипывала старая кровать, и сквозь невнятный шепот можно было иногда различить слова:
– Как же я хочу тебя!
– Люблю тебя и всегда буду любить!
Часы в зале давно пробили полночь, но Илико не мог уснуть. Он смотрел на спящего подле него Изю, слушал его мерное дыхание, и его сердце больно сжималось в груди.
«Как это все случилось? – думал он. – Ведь это Изя... Мой милый, добрый и преданный Изя! И что теперь делать? Что я скажу ему, когда он проснется? Скорее всего, он будет надеяться, что я останусь с ним, что у нас все будет как прежде. Но как прежде уже не будет. Что меня ждет здесь? Работа в каком-нибудь ресторане? Жалкое и скудное жалование? Холодный дом и засохшая лепешка на ужин? Как же я устал от этой беспросветной нищеты! А как же танцы? Как же балет? Нет! Я не могу погрязнуть во всем этом! Я должен уйти! – эта мысль вспышкой блеснула в голове Илико. – Со временем все, что случилось, забудется. Сотрется из памяти. Станет неважным. У Изи будет семья, дети, работа. А меня ждет театр и балет. Тут наши дороги расходятся».
