Пепелище полностью

Лукавство спряталось за маской скромности, за сдержанной улыбкой. Сложно говорить правду, когда пытаешься кого-то впечатлить, но Полина готовилась к этому вопросу не меньше, чем, подбирая туфли, платье и шёлковое бельё, к демонстрации своего тела. Ответ должен был показать её с лучшей стороны. О деталях говорить не следовало. Умолчать не значит соврать.

Но сейчас, глядя в эти серые глаза, Полина не могла произнести ни слова. Горло пересохло, а все заготовленные фразы вылетели из головы. Будто свинцовые пластины сдавили черепную коробку; не хватало воздуха, чтобы откашляться. Полина почувствовала себя на экзамене, и дело шло к пересдаче. Красной лампочкой в мозгу мерцала мысль: сдаться, не пытаться прыгнуть выше головы, а рассказать всё как есть, а там будь что будет.

– Смелее. Мне интересна правда.

Из тотемных зверей блондину подошёл бы питон Каа: его взгляд успокаивал, вводил в транс. Буря эмоций, преимущественно страха и стыда, улеглась в безмятежную, сонную гладь.

– Начните с самого начала, мы никуда не торопимся.

И Полина начала, начала с самого начала. С самого начала. События и подробности, о которых она не помнила или даже не знала, лились из неё как сквозь прорванную плотину. Полина испугалась, что сболтнула и сболтнёт ещё много лишнего, но остановиться не могла. Не могла, а может, и не хотела ни о чём умалчивать.

Блондин слушал и изредка кивал. Порой Полине казалось, что ему скучно с ней, что пока она изливает душу, мыслями он где-то очень далёко. Однако стоило встретиться с ним взглядом ещё раз, как эти тяжёлые мысли меркли и выветривались из головы. Быть может, ей и самой было не столь важно, слушают её или нет. Быть может, сейчас важнее другое.

***

– …переехали в Иваново, «город невест», если знаете. Через два месяца отец…

«Она безнадёжна. Ты ей безразличен. Начинающая охотница на буратин. Она использует тебя, высосет все соки и выбросит, как старую рухлядь».

Евгений поморщился как от лёгкой головной боли. Полина что-то говорила о ссоре матери с отцом, но звуки доходили как сквозь натянутое на голову покрывало.

«Ещё и хилая, как шавка. Она со мной не справится, я порву её изнутри. А даже если и выдержит, я не желаю рождаться от блондинистой пигалицы. Не обижайся. Присмотрись к соседнему столу, там лучшая кандидатура».

Евгений огляделся, как бы высматривая официанта. За соседним столом ужинала пара. Широкий лысоватый мужчина сидел к Евгению спиной и увлечённо орудовал ножом и вилкой. Его спутница в чёрном вечернем платье отличалась аристократической бледностью, худобой и лицом роковой красавицы. Длинные ухоженные пальцы скучающе постукивали по столу. Чёрные локоны спадали до локтей. Не женщина или девушка, но дама. Поймав взгляд её холодных синих глаз, Евгений подумал, что она чем-то похожа на Мать в юности.

– …ушёл к любовнице…

«Худенькая, но её я, так и быть, поберегу. А о сопернике не беспокойся. Я сама им займусь. Он не доживёт до восхода солнца».

«Нет, мам, эта девка не для тебя. Пока рано, я не готов».

«О, так эта кукла тебе нужна, чтобы унять зуд? Хм, о вкусах не спорят. Конечно, решать тебе, но незачем было тратить время и деньги на ресторан. В барах и ночных клубах в избытке молодой, на всё согласной плоти».

– …пришлось делить комнату с девочками…

За очередным откровением последовал тяжелый вздох. Евгений сцепил руки в замок и уткнулся в него лбом. Полина стыдливо понурила взгляд и едва заметно улыбнулась: неужели её спутанный рассказ вызвал столь сильный отклик?

– Извините, я, наверное, заговорилась. Всё бытовуха, бытовуха… Вам, наверное, скучно.

– Нет, всё в порядке, – воскликнул Евгений и пристально посмотрел Полине в глаза. – У вас очень красивый голос. Пожалуйста, продолжайте.

Полина краснела, сбивалась, но продолжала говорить. С каждым откровением на душе становилось легче.