— Не сомневайся в этом, костяшка. Только убедись, что в карманах достаточно Хаков, — Силмва осклабил загнутые клыки, — Наедешь его этажом ниже рядом с кострами бражного зала. Гаора непросто пропустить. За полтора века он отъелся до весьма внушительных размеров, а еще у него слабость к цветастым тряпкам. Хотя, в этом он не выбивается из толпы остальных Змеев.
— Кажется, он был в зеленой попоне, когда приносил завтрак, — Синит опустил глаза и задумчиво поскреб бритый череп, — раздражающее бряцанье золотых монеток на бахроме все еще звенит в ушах.
— Передам Гаору, что ты меня послал.
— Буду благодарен, а теперь перестань отвлекать и проходи, наконец. Обстановка неспокойная, — Синит сдвинулся в сторону, освобождая Нуаркху путь к вратам. Створки открылись без видимой помощи. Не слишком почтительно перешагнув через хвост иглошерста, Нуаркх погрузился в темноту, которая зияла внутри бастиона.
— Старайся не делать резких движений, — прошептал Синит, заглядывая в сужающуюся расщелину двери.
Глаза Нуаркха не сразу привыкли к прохладному, сырому мраку и зацепились за островок мерцающего зеленоватого света. Рой светлячков копошился в хрустальной бутыли и проливал свечение на клочок пола, выстланный голубым Синским мхом. Свет мягко касался и пожилого, но крепкого, бледного. Густые тени подчеркивали выступающие позвонки, глубокие морщины на лице и безобразный шрам, бегущий от уголка тонких губ до жидких зарослей седой щетины. Хинаринец стоял на одном колене и возился со стальной конструкцией, которая была вдвое выше его самого. Только через пару секунд Нуаркх узнал в груде начищенной стали шлем, который повторял хищные черты Хоакса.
—
— Ты у нас надолго? — старик развернулся к Нуаркху. С его акцентом даже грубый Хинар'аурат отдалено напоминал ветер, воющий в узких переулках Фенкриса.
— А тебе зачем? — недоверчиво вернул вопрос Нуаркх, отмахиваясь от дружелюбной стаи подрастающих иглошерстов. Животные пихали тоннельника в колени и заинтересованно обнюхивали ладонь, которая недавно держала кровяную колбаску. Обонятельные ворсинки на острых кожистых мордочках распознали манящий аромат, и разветвленные языки облепили руку. Щенки быстро отступили, стоило самому крупному из них, захватившему роль вожака, получить размашистый шлепок по морде.
— Вижу, ты умеешь обращаться с животными, — низким раскатистым голосом заметил Хинаринец, медленно разгибая пощелкивающие подагрические колени, — один из нас притащил беременную самку Урбской долгоножки. Она понесет яйца недели через три. Возьми одно из них, и оно не окажется на серебряной тарелке Саантирской знати.
Нуаркху доводилось иметь дело с долгоножками. Был он свидетелем их стойкости, неприхотливость, а также сцен, в которых они перегрызали позвоночники Змеям. Спустя минуту задумчивого молчания, он изъявил желание осмотреть самку.
— Не переживай, будущая мать успела зарекомендовать себя надежной опорой. Впрочем, животным в любом случае пора просыпаться.
Подойдя к стене, старик навалился на железный рубильник, который привел в движение паутину тросов, бегущую вдоль стен. Смазанные механизмы зашелестели, канаты зашуршали по проворачивающимся блокам, и занавески на окнах синхронно разъехались в стороны. Лучи света, очерченные пыльцой и водяным паром, пронзили густой полумрак. Солнечные блики заплясали на гладких контурах начищенной брони Хоаксов, растянутой под потолком. Изящные латы из легкой Нар'дринской стали включали монолитную кирасу, увенчанную парой кожаных седел, и крупные пластины, бегущие вниз по спине. Места, где гибкость и подвижность были важнее непробиваемой брони, защищали треугольные чешуйки. Покачивающиеся рукава, отмеченные острыми налокотниками, заканчивались латными рукавицами с серпами стальных когтей.