— Конечно, так оно и есть! Она же кондитер, а не дочь десницы! С чего ей быть оторванной от реальности? — продолжила женщина, закатив глаза, — Карлик с тобой. Так и будешь тратить мое время, или все же займешь жаровню? У меня, кстати, есть свежая вырезка хакета, еще теплая.
— Боюсь, мою встречу с вырезкой отделяют еще две-три дюжины минут. Я жду Линфри, Лиору и ее телохранителя. Они хотели обсудить со мной что-то важное, — с явным сожалением отказал страж.
— А почему вы не обсудите это дома? — подняв бровь, поинтересовалась Саакрати.
— Последнее время мать довольно нервно реагирует на появление Лиоры. Устраивает истерики, начинает клеймить ее во всех неприятностях Линфри, — шепотом поделился Страж, — страх заставляет ее верить всем слухам о «бледных», Галафейских шпионах и предателях за каждым углом.
— Как нелестно ты описал ее переживания о собственных детях! — прищурившись, прошептала в ответ Саакрати и навалилась на барную стойку, — будто стараешься очернить ее. Думаю это от того, что ты не заставил себя проведать старушку перед визитом ко мне.
— Не заставил, — коротко кивнул Ларканти, постукивая охлаждающим жезлом по хрустальным граням очередного опустошённого стакана, — решил, что новостей о «Фаланге Десницы» достаточно, чтобы испортить мне настроение.
— Ты ведь был у Наакрата. Спрашивал, что происходит? За последние пару недель линчевания «бледных» сильно участились, А от красноглазой рожи и проповедников на базарной площади у меня мурашки размером с жирного скрета.
— Государственные тайны я решаюсь разглашать только членам своего клана, так как они могут не свидетельствовать против меня перед Десницей, — отшутился страж, вспоминая неприятный диалог с Саантирской тенью, — если обобщать и не вдаваться в детали, то все довольно скверно, но под контролем. Что касается рожи, то она принадлежит Кантару Яроокому — новой надежде и спасителю убогих Грязерожденных, а также прочих нищебродов из трущоб.
— Детали не нужны. Не хочу, чтобы у меня появилась вторая тень, — ответила Саакрати, принимаясь протирать барную стойку, — теперь займи, наконец, жаровню. У меня впереди куча дел.
— Ты не забудешь про вырезку, которой меня соблазняла? — прищурился страж, сгребая со стола бутылку Африта и блюдо ароматных закусок, — а еще омлет из яиц каменных саламандр!
— Отмечаешь то, что тебе не надо больше втискиваться в доспехи? — не оборачиваясь, спросила хозяйка.
— В бастионе весьма нечасто удается стрясти с караванщиков приличную еду, — бросил через плечо страж. Оставив подругу, поглощенную множеством срочных бытовых вопросов, он устроился за жаровней в дальней стороне заведения и принялся коротать ожидание за пряным аперитивом. Девушки и их защитник опоздали всего на полчаса. Первым в корчму бесшумно проскользнул наемник Пяти Копий, посетитель по очереди вздрогнули под его холодным, внимательным взглядом. Ониксовая чешуя змея сверкала всполохами золота и пурпура. Изящное туловище укрывала от беспощадного солнца грубая бордовая ткань. Плотное одеяние также служило подлатником для примечательно искусного доспеха из черного железа, который прикрывал грудь и невероятно вытянутые предплечья. Под подмышками наемника бежала широкая красная лента оружейной перевязи. Ее украшали деликатное золотое шитье и эфесы нечеловечески длинных, вычурных скимитаров. Венчали по-змеиному помпезный и устрашающий образ драгоценные шипы на скулах и массивном подбородке. Змей перекрыл хвостом входную арку и помешал девушкам сразу последовать за ним. Линфри, утомленная чрезмерной осторожностью, насупилась и проскользнула под хвостом.
— Гакрот! Сколько можно? Я чуть лбом не врезалась, — тихо пожаловалась пепельная, снимая глубокий дорожный капюшон невзрачно-серой робы. Недовольно цокнув языком, Змей посторонился и пропустил под «Сень» Лиору. Высокая и элегантная бледная отдала предпочтение приталенному одеянию из воздушной темно-зеленой ткани. В дуэте с аккуратной угольной подводкой оно подчеркивало и без того выразительные изумрудные глаза. Волнистые платиновые локоны, украшенные вкраплениями причесанных перьев, обрамляли ухоженное симметричное лицо. Ларканти Лиора всегда напоминала ожившую фигурку, безупречно выточенную из кости. По мнению стража со статуэткой ее роднили не только элегантность и молочная с нотками карамели кожа, но и немного искусственный, чрезмерно ухоженный образ, за границу которого она на памяти Ларканти ни разу не решилась выйти.