Вскоре последний засов превратился в бурлящую грязь, Мракоцвет прикрыл Эллин обсидиановой глыбой щита и распахнул дверь ударом разветвленных ног. Бомбы Нуаркха нырнули во мрак распечатанного храма, который освещали лишь тусклые проблески пурпурного цвета. Искры запаленных фитилей взмыли к потолку, вместо того чтобы покатиться по полу. Огненные бутоны расцвели под высоким куполом, и разум не сразу осознал, что явилось из разорванных теней. За завесой ниспадающей пыли, пронзенной языками разбушевавшегося пламени, возникло переплетение тошнотворных форм, в котором он отказался распознавать полчище ловчих. В следующее мгновенье твари резко обернули безглазые морды и единой волной бросились на вошедших. Над морем безобразных существ возвышался зародыш. Его костлявые плечи, обтянутые морщинистой шкурой, прогибались под весом вытянутого черепа, которую венчал пучок щупалец. Лепестки раскрытой пасти оканчивались костяными клювами и были выстланы кожистыми клыками. Из чернеющего провала огромной глотки торчал хвост разрастающегося облака роя, который отбросил бомбы. Клубок ребер упирался в пустеющее пузо, бурлящее от вьющихся внутри существ. С таза молодого исполина свисали лоскуты лопнувшей кожи, из-под которых торчала целая юбка тонких костяных лап. Нуаркх сгреб остолбеневшую от ужаса Эллин, прежде чем рой хлынул ей в лицо и грудь. Арахкет тоже нырнул под защиту устрашающего копья, мракозвери сдавили тоннельника разгоряченными телами. Копье Синагара вонзило щупальца в крошечных тварей и разложило их примитивные разумы. Тучные существа беспорядочно взвились вокруг оружия Синагара, сминая друг друга, а затем врезались в пол у ног Нуаркха, где скоротечная агония знаменовала их кончину.
Краем глаза Тоннельник разглядел движение за роящейся пеленой. Опаленные твари спустились с потолка и хлынули в открывшуюся дверь. Отталкиваясь щупальцами и мощными лапами от верхнего края проема, они проталкивали себя под купол Гаора. Бурлящие животы нескольких из них не избежали выпадов тоннельников, вспоротые твари кубарем скатились по крутой лестнице. Из разверстанных ран и разинутых пастей вырвались клочки роя, которые мгновенно бросились на Гаора. Накатившая волна не опрокинула огромного Змея. Сквозь вихрь, поглотивший мощное тело, было видно, как вмятины покрывают доспехи, а подлатник разлетается на мелкие клочки. Лапа Гаора стиснула три крупные Слезы, которые начали стремительно меркнуть. Черные латы Витиеватый бронзовый узор, покрывавший мрачные доспехи, налился раскаленным свечением, глаза засверкали в тени смятого забрала. Испепеляющий жар хлынул из пор Змея, тела тварей бурно вспыхнули и обратились росчерками пепла. Вместе с клочком роя горели и остатки сил Гаора. Купол резко сжался, его стены пошли неспокойными волнами. Многие Нар'дринцы оказались без защиты, рой смел их вместе с саламандрами. Крики несчастных быстро стихали, но их изломанные тела еще долго кружились в воздухе.
— У нас нет времени на страх! — прокричал Нуаркх, вывел Эллин из ступора хлесткой пощечиной и насильно потянул за собой. Мракоцвет отбросил давящую толпу ловчих ударом щита и смел размашистым ударом. Полосы аквамаринного света вырвались из обсидиановой темницы лезвия и впились в рассеченные тела ловчих, обугливая края чудовищных ран. Ненасытные мракозвери набирали силу с каждой новой жертвой, на которой сомкнулись их клыкастые пасти. Поверх вздыбленных холок разило копье Нуаркха, которое растворяло каждый клинок, пытавшийся встать на пути. Чем больше ядер впитывало копье, тем бурнее разрастались оставленные им раны, а рой отступал все дальше. Нуаркх становился быстрее с каждым телом, свалившимся у его ног, костяной панцирь вибрировал на вздувшихся мускулах. Когда очередной прилив ловчих разбился об обсидиановый бастион Мракоцвета, хранитель сжал костяное древко копья Синагара и, подобно Нуаркху, впустил в себя необузданное Тепло. Эллин с опаской реагировала на близость омерзительного оружия, но стилет Карлика, тянувшийся к горлу, заставил девушку перебороть себя и последовать примеру тоннельников. Благодаря Теплу умертвлённых ловчих, группа стремительно продвигалась к зародышу, превращая его свиту в груды костей и пенящуюся слизь.
