Основание столба, к которому Нуаркха спустил воздушный шар, не уступало вершине по многолюдности. От океана пепельного песка и Зверерожденных оно отгородилось высокими стенами. Большинство заведений и жилых помещений были вырезаны в темно-пепельном граните столба. Переходы, выгрызенные в каменной толще, скрывались за решетками парапетов и сверкали сине-зелеными слезами Урба. Между стенами и столбом теснились навесы, в их тени отдыхали караванные животные. Дирижабли пепельных сжигали драгоценное каменное масло, поэтому пешие караваны оставались основой торговли в Пепельном Хинарине. Не желая тащиться до Саантира в одиночестве, Нуаркх примкнул к одному из них в роли охранника. Большинство попутчиков оказались обитателями пустынных городов-государств — коренастыми и темнокожими Хинаринцами с глазами раскаленных цветов. Меньшинство составляли Синиты, которые успели привязаться к Саантирской стали и другим богатствам бескрайних пустынь. Из-за надвинутых капюшонов-масок Синита можно было узнать лишь по невысокому росту и волнистым следам, которые оставлял разветвленный хвост.
Минули две недели странствий по пепельным пескам. Из-под дрожащего от жара горизонта, наконец, всплыли стены Саантира, казавшиеся парящим над землей миражем. Плотная пелена рокочущих облаков грязно-розового цвета не спасала пустыни от беспощадного фиолетового светила, и последние километры путешествия не стали легче. Грязно-желтый глаз Нуаркха дотягивался до трех дюжин караванов, петлявших по гребням отдаленных бархан. Но тоннельник был убежден, что именно его группа приближается к цели медленнее остальных. Перегруженных пустынных ходоков приходилось вести под уздцы. Поджарые четвероногие существа, дальние родственники пепельных, медленно переставляли подрагивающие лапы. Густо-черные языки, покрытые островками белой пены, свисали из небольших провалов ртов, которыми оканчивались вытянутые морды. Равномерный слой вязкого пота жирно блестел на мертвецки-бледной коже, а вытянутые шеи стягивали сети вздувшихся вен. Широкие холки, достовавшие Нуаркху до лица, прогибались под несчетными коробками. Изможденные животные брели, не разбирая дороги, и постоянно задевали тоннельника.
Устало выдохнув, тоннельник попытался отпихнуть ходока, и эта попытка неожиданно обернулась успехом. Существо отшатнулось и потянулось невероятно длинным языком к иссушенной ноге исполинского Нар'Катира — «Подарка Нара», чей впалый живот нависал над караванщиками и дарил избавление от беспощадных солнечных лучей. Нар'Катир отдаленно напоминал ходоков, только передвигался на трех парах тонких лап, был несоизмеримо больше и шире. Под бледной кожей вытянутой морды прятались не гибкие жвала с сотнями острых клыков, а только разветвленный язык. Когда ходок прильнул к темным отверстиям, усеивающим жилистые голени Нар'Катира, массивная голова исполина заглянула под впалый живот. Благодушные агатовые глаза посмотрели на прильнувшее животное и закатились от удовольствия. Перегревшаяся кровь ходока перетекала в «Подарок Нара», делала круг по мясистым отросткам на горбатой спине и возвращалась назад. Охлажденная и лишившаяся части питательных веществ. Вскоре все навьюченные животные разбрелись по лапам Нар'Катира и утянули погонщиков. Тоннельнику стало гораздо свободнее, он даже несколько приободрился, но реальность быстро спустила его на землю. Капля соленого пота упала на лицо, просочилась под пластинки и прикоснулась к исцарапанной фасции. Хитин мешал дотянуться до засаднившего места, и Нуаркху оставалось лишь со свистом выдохнуть.
Над головой покачивалась провисшая сеть, подвязанная к ногам Нар'Кантира. Животное охромело вовремя нападения кочевников, поэтому вместо свертков и ящиков оно тащило четырех раненных, а груз проламывал спины надрывающимся ходокам. Толстые канаты натужно скрипели в такт хромающей поступи из-за пепельного по имени Паартак и его внушительного живота. Вояка был еще не стар, но его лучшие годы давно остались позади, во многом из-за неправильно сросшегося бедра. Паартак себя запустил, ушел со службы и решил податься в караванщики. Бледным внешность Паартака представлялась отталкивающей и излишний вес играл одну из последних ролей. Основные изъяны оставило заболевание называемое «каменная кожа». Оно сделало кожу пепельного грубой и прочной, но взамен обезобразило сетью глубоких трещин. Лоб и скулы чрезмерно выпятились, выпученные глаза спрятались под гипертрофированными надбровными дугами. Пепельным видели в каменной коже награду за верность и выдающееся воинское искусство. Зараженные носили почетный титул каменных стражей, занимали высокие посты на службе Десницы и были завидными любовными партнерами. Странные вкусы пепельных частично оправдывало то, что действующие стражи тщательно ухаживали за панцирями и напоминали ожившие, величественные статуи. Паартак же, как Нуаркх не раз подмечал, походил на кучу засохших испражнений.
