Заметив девушку, сидящую между краем зеркала и стеной, взглянул внутрь зеркала, ее не было там, вместо этого в темном отражении зеркала словно отражалась чья-то зловещая улыбка. Девушка же была милой, ее губы сложились в спокойной улыбке. Она сидела спиной к учителю. Полы ее длинного белого шелкового халата, правда, лежали почти у ног учителя. Рисунки на халате были яркими и двигались словно живые, волшебство? На груди халат немного расходился, и было видно блестящий золотой амулет в виде дракона с раскрывающимися крыльями. Но голову до самых губ закрывал шелковый с кружевами капюшон. Она сидела на коленках и готовила чай. Ни ее лица, ни ее глаз нельзя было увидеть. Красивая. Тем не менее, привычной красоты с точки зрения людей в ней не было. Она была сказочно красива, сама по себе, на ней не было ничего искусственного и человеческого.
Такого взгляда на нее я никогда не видел у волшебника. Учитель будто поглощал ее глазами. Неужели девушка, разливавшая чай — Акаша? Причем помимо магической дымки в комнате, как мне показалось было очень жарко. Неведомая магическая энергия будто циркулировала внутри маленькой комнатушки.
— Ты снова совсем беспечен? — спросила девушка. Голос ее был не похож на тонкую песнь Акаши. Скорее он был твердым и насмехающимся.
— Мы будем пить чай? — произнес отрывисто учитель, затягиваясь и выпуская струйку серебристого дыма.
— Конечно. Разве я когда-нибудь тебе разочаровывала? — усмехнувшись, спросила девушка.
— Нет…. - он снова затянулся и выдохнул дым, снова и снова наблюдая за спокойными движениями девушки.
Наблюдая глазами хищника, который вот-вот был готов броситься на свою жертву.
— Ты уже допил напиток из бокала? — теперь в ее голосе появилось что-то туманное и намекающее, от чего мастер усмехнулся.
— На вкус весьма притягательно. Как думаешь, сколько еще у нас есть времени быть здесь? Сколько времени покоя отведено нам сейчас? Когда закончится твой сон Эльреба? — дым стал еще более отчетливого фиолетового цвета, в нем какой-то дурманящий привкус. Девушка вытянула руку, и отдала учителю чашку, наполненную похожей перламутровой жидкостью, с немного розоватым цветом.
— Из всех моих имен, решил назвать меня тем, которое меньше всего мое?
— Называть тебя учителем было бы слишком безнравственно. Остальные твои имена лучше не произносить, чтобы не навлечь бурю…. Тем более это имя говорит о том, что только я один могу звать тебя так.
— Ты жуткий собственник. Но ты прав. У тебя большие привилегии. Ты один можешь видеть меня не в отражении. Ты один можешь видеть меня именно такой. Наши глаза видят одинаково, наши чувства одинаковые. Однако, правда, сколько продлиться сон? — она немного приподняла голову и вопросительно взглянула на стены, которые пропитались магической энергией, дымом и странными тенями которые в виде птиц и животных двигались, не говоря о растениях и цветах растущих прямо из них.
— Не волнуйся. Я укрепил барьер, и создал еще одно измерение. Пока моя магия способна нас сдерживать. Тем более, пока ты не захочешь, ты ведь не проснешься?
Она погрустнела. Она тихонько переползла и легла рядом с его ногами.
— Ты же знаешь, я не могу. Вселенная еще не готова к моему пробуждению. Снова оставляю тебе смотреть на происходящее в одиночестве.
— Я устал. Я так устал, почему люди не могут измениться? Почему весь опыт ведет к тому, что единицы из них остаются способными понимать мир? Почему? Неужели мы допустили подобное?
Они не были похожи на влюбленных. Точнее они были влюбленными, которые не могли быть вместе. Они никогда не были вместе. Они были единственными, кто понимал друг друга. Они были теми, кто видел и понимал, как развивалась бесконечная история миров и всех живых существ.
— Если я не буду соблюдать собственные правила, какой от них толк? — она придвинулась еще ближе и легка ему в ноги, магическая энергия вокруг будто начала танец вокруг них.
— Ты можешь изменить целые миры. Ты можешь показать какими на самом деле должны быть люди? Я устал бороться в одиночку. Я одинок среди них. Никто не понимает моих чувств, и моих стремлений.
— Мы не виноваты. Мы не можем охватить развитие живых существ. Точнее можем, но только если бы нам было позволено такое с самого начала. Сейчас, когда миры уже так развиты, ничего более не остается, как сначала разрушать. Прости, что взваливаю на тебя заботы, которые уже стоило бы решать самой.
Он посмотрел на нее уже совсем другими глазами. Глазами человека, который заботиться о самом дорогом существе, он погладил ее по голове и улыбнулся по-настоящему, такой улыбкой которой я более никогда не видел у учителя.
— Смогу ли я когда-нибудь увидеть мир, воплощенный из твоих чувств — справедливости, чести, непорочности, величия и совершенства разума?
— Сможешь. Но сначала нужно уничтожить то, что нельзя исправить. Стань для них испытанием, которое выявит достойных. Принеси им страх, что позволит выявить их истинный дух и определить величие, которого они достойны. Принеси им мою волю.
