Собравшиеся вчера тучи превратились в непрекращающийся ливень. В винограднике конечно погоду нельзя было увидеть. Но сводку новостей я посмотрела в интернете, забежав в информационный отдел. Никто из нас так и не смог заснуть. У Ягарина было много дел в научном отделе, директор, по словам Фея, так и не вышел из кабинета, похоже собирался с мыслями. Капитан Оуэн провел ночь в тренировках, как оказалось, стресс он снимал двумя способами — женщинами и тренировками с грушей в спортзале. Мы с Нианом всю ночь просидели в цветочном саду, где находилась переделанная под больницу беседка Фея. Во-первых, мы уже давно не были вместе, а во-вторых, Ниан почувствовал, что мое душевное состояние не спокойное и не захотел оставлять меня в одиночестве. Сам же Фей находился где-то в жилом блоке виноградника, со своими любимыми. В центре искусственного сада я и Ниан сидели у края фонтана, я сидела в ногах у Ниана, а он обнимал меня. Я легла головой на его грудь, слушая бьющееся сердце возлюбленного.
— Сэм, как ты? Сегодня ты выглядела очень испуганной. Ты что-то вспомнила из случившегося в метро, когда мы начали говорить….
— Да. Точнее, не вспомнила. Ощутила наваждение, будто тот человек Гвэн Страйфилд. Его имя уже слышалось мне. И ничего хорошего оно не несет. Я не могу вспомнить, но чувствую, что от этого зависит очень многое. Ниан, мне страшно, поцелуй меня…. - он наклонился, и его мягкие губы накрыли мои. Я люблю…. Чуть не расплакалась, когда он разорвал поцелуй, но он обнял меня сильнее, и поцеловал еще раз.
— Успокойся. Я здесь. Сэм, ты вспомнишь, когда время придет.
— Ниан. Городу придет конец. Это не мои истерики или наваждения. Очевидно, что если управление потерпит поражение в схватке с тем человеком в башне, кем бы он ни был, Токио умрет.
Чувства никогда меня не обманывали. Чем больше мы любим и хотим защитить то, что нам принадлежит, тем больнее пережить потерю. Люди, которые любят эгоистично, начинают приписывать свое существование к другим людям. Людям, которые любят их, и которых любят они. Это правильно — жить ради кого-то, верно. Ибо такова реальность, такова природа человека. Так или иначе, любовь связывает нас с определенными людьми и заставляет нас падать в пучину отчаянья из-за потери. Я боялась потерять Ниана. Ниан был для меня всем. Никого больше не осталось, кто бы понимал меня. Кто бы любил меня, кто бы уважал меня. Я люблю Ниана. В силу обстоятельств моей работы и характера, вскоре я начала думать, что если потеряю город, вместе с ним оборвется и последняя связующая ниточка моей жизни — Ниан. Нет никакой моей жизни — наша жизнь. Он целовал и обнимал меня, повторяя «Все хорошо». Но ничего хорошего не было….
Утром около восьми часов, директор «Управления Безопасности» сел в машину в сопровождении капитана боевого спецподразделения Нэша Оуэна, и отправился в башню человека, выдавшегося себя за волшебника, а на деле являющегося лидером террористов. А, что если все совсем наоборот? Насколько я могу допустить мысль, что он и, правда, волшебник, выдающий себя за человека? Сколько процентов содержит в себе правда такого рода? С точки зрения обычного человека? И, что я еще могу сделать, если окажется, что вероятность равна ста процентам?
Они уехали, и мы все попытались отвлеченно ожидать их возвращения, пытаясь создать видимость деятельности. Но ничего не было хорошо. Мои предчувствия подтвердились. Где-то между девятью и десятью часами, я потеряла сознание. Ниан отнес меня в лазарет к Фею. Юный врач как всегда правильно определил диагноз — анемия.
Но это был не просто обморок. Ко мне вернулись воспоминания. Точнее мне их вернул, тот же, кто и забрал — волшебник Гвэн Страйфилд. Метро всплыло кровавыми красками. Эти убийства не вирус. Страшные монстры, которые сжирают людей изнутри, оставляя только кости, существуют, они были в капитане Джоне Эффере. Они же и убили его. И они же убьют нас всех.
Я пришла в себя, в страшном шоке. У меня все еще болела голова, лицо Фея и Ниана с трудом различала. Зрение расплывчатое. Боль во всем теле адская. Я хотела им тут же все рассказать. Но…. Было слишком поздно, в одиннадцать сорок на управление было совершенно нападение. И казавшаяся неприступной крепость пала.
