Вернулись ребята, они принесли большие очки в золотистой оправе, свободную блузу с длинными широкими рукавами и мягкий берет. Анджей распустил волосы вдоль щек. Надел принесённые вещи, ссутулил плечи и стал выглядеть, как обычный бета, простой и серенький, совершенно не похожий на себя. С Боби было сложнее. Он совершенно не собирался надевать эти дурацкие омежьи шмотки. Ни красные шортики с рюшами, ни голубенькую кофточку, а уж вид глубокой белой панамки с бантиками и цветочками вообще вызывал у него алый румянец.
Роберт вышел на улицу первым. На улице моросил мелкий дождик. Настроение было отвратительным. На подходе к гостинице его поймали репортеры. Роберт, привычный к их пристальному вниманию, манипулировал словами, ничего не подтверждая и ничего не отрицая. Боковым зрением он увидел, как в гостиницу вошел неприметный бета с румяным омежкой на руках. Улыбнувшись своим мыслям, он ловко закончил спонтанную пресс-конференцию на улице и зашел в отель. Секьюрити отеля приложили все усилия, чтобы ни один пронырливый корреспондент не просочился даже в холл.
Поднявшись на этаж, он попросил у коридорного достать несколько настольных детских игр и большую корзину с фруктами. Через пару минут вооруженный всем необходимым он стучал в дверь напротив. Ему открыл Боби. Он был одет как стопроцентный альфа – в черных штанишках с заклепками и звенящими цепями и в черную же футболку со страшным черепом на груди. Увидев в руках корзину с фруктами, махнул рукой, мол, заходи.
Анджей был босиком, в серых спортивных штанах и с белым полотенцем на плечах. Роберт вспомнил их первую встречу и отвел глаза, стараясь не глазеть на желанное тело.
- Вот, принес в качестве компенсации за испорченный вечер, – сказал альфа.
Они расположились на полу рядом с маленьким журнальным столиком. Боби быстро понял правила игры и очень эмоционально играл, старательно считая ходы. Он так радовался и прыгал, когда оказывался первым, и так шумно сокрушался, когда его обгоняли. Наблюдать за ним было одно удовольствие. А когда он выиграл, то начал бегать кругами и кричать, что он молодец.
- Боби, - позвал его омега, - Боби, очень шумно. Надо успокоиться. Давай лучше порисуем. Он не спал сегодня днем,- пояснил он Робу, - а приключений было очень много.
Боби принес небольшой альбом и пачку коротких карандашей, перетянутых резинкой. Он забрался на колени к Анджею и пролистал несколько страничек с рисунками. Протянув синий карандаш, попросил нарисовать акулу. Анджей нарисовал, и малыш, высунув язык, стал перерисовывать. А потом ниже нарисовал еще одну маленькую акулу и показал ее вначале омеге, потом Робу. Затем, перевернув лист, стал рисовать цветочек с разными по размеру лепестками. Было видно, что он очень старается, но просто не совсем получается. Взрослые молчали, Боби сопел все тише и тише. Движения стали медленней, вот он уже подпер голову рукой, зевнул. Анджей мягко развернул его к себе и стал укачивать, напевая что-то очень тихо, почти шёпотом. Потом унес его в соседнюю комнату, и Роб в открытую дверь увидел, как омега уложил малыша на кровать и укрыл покрывалом.
- Поспит часок и будет как новенький, – улыбнулся омега, он уже надел белую майку.
Склонившись над столом, он собрал разбросанные карандаши, сложил игру в коробку. Влажные волосы свисали вниз, мешая, и Ангел перекинул их на одну сторону, открывая прелестный вид на длинную шею.
- Ты не думал его усыновить? - спросил Роб.
- Нет. Во-первых, на это надо разрешение супруга, а к нему я никогда не обращусь ни с одной просьбой. Во-вторых, у меня опасная работа, а расти сиротой в казенном доме не сахар. И в-третьих, хотя, наверное, это самое главное, у него есть мать, и какой бы она ни была, он по ней скучает. Знаешь, он вчера увидел в сувенирной лавке такие смешные бусы из ракушек и попросил их купить, я думал, что он захочет их надеть, а он их спрятал в карман. Вечером прежде, чем положить их в сумку, он погладил их рукой, а потом спрятал на самое дно. Пусть она не самая лучшая мать, но Боби ее любит.
Анджей подошел к окну и, обняв себя за плечи, стал всматриваться вдаль. У него сбилось дыхание, и Роб с удивлением понял, что его любимый плачет.
Он тихо подошел со спины и обнял его скрещенные руки своими. Время замерло. Спина Ангела неожиданно расслабилась, позволяя это прикосновение, эту безмолвную ласку. Роб прижал его к себе всем телом, пытаясь через тепло прикосновений облегчить его боль, поделится с ним своим теплом. Не разрывая объятий, повернул к себе, рука скользнула по напряженной спине на талию, прижимая плотнее. Второй рукой он приподнял лицо и слизнул хрустальную слезинку, поцеловав эти мокрые трепещущие ресницы.
