Дверь немедленно приоткрылась и в щели появилась любопытная мордочка папы Мадлена, который быстро оббежав глазами все вокруг, ненадолго задержался взглядом на осколках сахарницы, затем внимательно посмотрел на омегу, повел носом и быстро прикрыл дверь. Вскоре послышался вопль: «Берти!» и раздался топот ног, бежавших в сторону буфетной.
Роберт тихо подошел и, наклонившись, заглянул в любимые глаза. В глазах было столько отчаянья и тоски, словно мир омеги рухнул, он стоит на руинах, одинокий и беспомощный, как маленький ребенок.
- Ты, что, не рад? – шепотом спросил альфа, мягко обнимая замершие плечи и утыкаясь носом в шею.
Поведя носом за ухом, он с удовольствием вдохнул обожаемый запах земляники, с удивлением замечая легкую, почти неуловимую нотку чего-то свежего и до боли родного. Какой-то неуловимый цитрусовый аромат, как эхо собственного запаха Роберта – запах чая с бергамотом. Альфа счастливо вздохнул, когда счастье накрыло его волной, как цунами. Хотелось бегать и кричать от радости. У него будет ребенок! Свой собственный!!
- ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! – на него уставились полные боли глаза, – нас вернули с орбиты, - альфу резко оттолкнули, отправив в полет блюдце, – группа будет расформирована. Меня сначала засунут в штаб, заставив бумажки раскладывать по стопкам, а потом отправят в декретный отпуск. А к ребятам засунут кого-нибудь до полного комплекта, и отправят на дальний рубеж, в мясорубку. Они же, как дети, ну кто за ними присмотрит?
Дверь резко распахнулась и на пороге показался Мадлен. Он прошел в гостиную, толкая перед собой сервировочный столик со стопками тарелок и чашек. Подойдя ближе, он сунул в руки сына блюдце с нарезанным тоненькими ломтиками лимоном.
- На, это тебе, – грубо сказал он сыну, – съешь, а то рожа очень счастливая. Я Генриху в свое время всю физиономию расцарапал.
- Отцу? За что? – удивился сын.
- Ну, как за что? У меня такое горе, жизнь рушится, фигура портится, а он лыбится, как дурачок на празднике. Вот и расцарапал, чтобы не сильно радовался, - сообщил Мадлен сыну и, повернувшись к Анджею, протянул тому тарелку, - на, мой дорогой, снимать стресс, так по полной программе!
С этими словами Мадлен хлопнул тарелку об пол, только осколки в разные стороны брызнули. Анджей так и завис с тарелкой в руках, он такого не ожидал от уравновешенного Мадлена. И, верно, сейчас тот не был похож на себя обычного, этот резкий тон, непривычно грубоватая речь, словно, он снял с себя маску светского льва и стал живым человеком. Да-да, самим собой, настоящим!
- Ух, ты, здорово! И как я раньше не понимал, почему посуду бьют во время скандалов, - и довольно улыбаясь, схватился за следующую.
- Мадлен, - попытался урезонить его Анджей, - Мадлен, остановитесь, что вы делаете?
- Помогаю тебе стресс пережить, - довольно улыбнувшись, интриган хлопнул тарелкой по тарелке, которую так и держал в руках Анджей, и те разлетелись на кусочки, - давай! Чего застыл? Не сдерживай себя! Я тебя прекрасно понимаю, на, держи, – в протянутой руке Мадлена была чашка.
Анджей, смеясь, подбил руку снизу, и чашка, кувыркнувшись несколько раз в воздухе, упала на пол и разбилась. Роберт включился в игру и, схватив чашку, бросил ее об стену. На звук бьющейся посуды пришел Генрих.
- Что здесь происходит? – недоуменно спросил он.
- Мы помогаем Анджею! – обрадованно сообщил Мадлен и зловеще засмеялся, как Мефистофель. Осталось только спеть: «Люди гибнут за металл! Сатана там правит бал!» По глазам Генриха стало понятно, что он явно опасается за адекватность супруга, а тот весело закричал:
– У нас будет внук!
- Мой дорогой, - мягко начал Генрих, - может лучше валерьянки или ромашковый чай заварить?
- Отец, у меня будет ребенок! - счастливо крикнул Роберт, подкинув очередную чашку.
- Анджей, ты, как самый адекватный из всех, объясни, что происходит? – Генрих был сильно встревожен.
- Я беременный. Перед отправкой на задание у нас, как обычно, взяли кровь на анализы, а когда мы были уже практически на месте, поступил приказ и нас срочно вернули. Оказалось, что я беременный. УЗИ подтвердило – три недели. Вот, взгляните, - Анджей достал из кармана снимок, на котором среди черточек явно проглядывало что-то похожее на фасолину. – Я не понимаю, как такое могло случиться! До течки еще целый месяц, и сцепки у нас ни разу не было, – уже шепотом добавил он, - я боялся. И, вообще, мне же сказали, что я стерильный!
- Поздравляю, дорогой мой Ангел! Ну, и тебя, Роберт, тоже, – Генрих обнял Анджея и протянул руку сыну, – и все же никак не пойму, а при чем тут посуда? – он аккуратно забрал тарелку из рук супруга.
