Ангел увернулся от объятий. Черт возьми, все эти условности! Их кораблик был всего лишь переделанным каперским судном, и у него не было маршевых двигателей, и поэтому он мог передвигаться только на небольшие расстояния, от одной планеты к другой. Для того, чтобы доставить до места назначения, их будет ожидать в назначенном квадрате линейный крейсер. Он примет их на борт и отвезет на место. А как, скажите на милость, объяснить военным причину опоздания на двенадцать часов? Неожиданной помолвкой или может, токсикозом? Ужас! Надо придумать вескую причину, чтобы задержка была оправданной хотя бы в глазах штабных умников, а заодно продумать план, и с новыми ребятами встретиться. Анджей попрощался и пошел к двери.
- Чтобы был дома не позже пяти часов, – голос Мадлена был непривычно сух и холоден.
Анджей хлопнул дверью.
*
Следующие восемь часов не прошли даром. Анджей, обладая большей информацией, чем, когда они летели в первый раз, смог более тщательно подготовится к операции. Он полностью изменил свой первоначальный план и теперь с предвкушением ожидал начало ИГРЫ. К каждой операции он готовился со всевозможной тщательностью. Прежде чем спуститься на планету, Ангел скрупулёзно изучал о ней всю информацию, до которой мог дотянуться: кто открыл, какие полезные ископаемые были найдены, какая корпорация занималась терраформированием.
Отдельным вопросом стояло население планеты. Общая картинка складывалась из множества факторов, среди которых были количество населения и качественный состав, а именно, соотношения «умников» и «работяг». Особое внимание Анджей всегда уделял вероисповедованию населения. По сути своей, Анджей все также оставался тихим ученым-ботаником, и всегда предпочитал закулисные игры вместо требуемой штабом лобовой атаки.
Когда их вернули с задания, Анджей не мог заставить себя не думать о возможных вариантах решения поставленной задачи. И вот однажды, сидя у информационного терминала, он наткнулся на журнал исследовательской экспедиции, которая и открыла эту планету. Пара строк, написанных так, про между прочим, давно умершим человеком, о существовании которого все уже забыли, могла изменить судьбу всей планеты. Только необходимо было провести небольшую разведку, чтобы подтвердить или опровергнуть одну идею.
Анджей порой чувствовал себя в роли Макиавелли, ведь решение сложных задач порой было на поверхности. Воистину, если хочешь что-нибудь спрятать, положи это под носом, на виду и это никто не увидит и не найдет! Все было настолько просто, что в голове не укладывалось, как до этого не додумались другие. В такие моменты хотелось отвесить пару оплеух и политикам, пекущимся только о собственном имидже, и дельцам, заботящемся только о прибыли и рентабельности, а отдельных пинков под зад заслуживали штабные умники, не видящие ничего дальше собственных погон.
Анджей встретился с новой командой и в очередной раз удивился. Неужели они были когда-то такими же? С горящими глазами, безрассудными, как камикадзе, нацеленные во чтобы то ни стало решить поставленную задачу, фанатично преданные идее умереть во имя и во благо, и прочее бла-бла-бла. Ну, тогда понятно, почему такая большая смертность у «портняжек»… Ангелу было грустно от таких мыслей, это как осознание ребенка, что и папа не все может и иногда лжет, и отец отнюдь не самый сильный и храбрый мужчина на земле.
*
В полпятого Ангел переступил порог дома Динлохов. Дом встретил его сдержанной паникой перед экстренной вечеринкой. Слуги старались ходить спокойно, но время от времени срывались на бег. На первом этаже были распахнуты обычно закрытые двери. Анджей вошел и огляделся. Слева находилась танцевальная зала, там, на сцене музыканты что-то репетировали, а справа находилась большая гостиная. Анджей ни разу в ней не был. Посередине стоял большой стол, но пока на нем стояли только цветы и приборы. Над большим незажжённым камином висел парный портрет Генриха и Мадлена. Картине было уже лет примерно двадцать. Мадлен совсем не изменился, все тоже молодое лицо с подкупающе наивным выражением глаз. А вот Генрих был более…стройным. Нет, Генрих и сейчас имел статную фигуру, но сейчас он выглядел, как старый лев, матерый и неторопливый, а вот, раньше он был хищником, готовым к бою. Художнику удалось поймать воинственное выражение глаз. Анджей задержался, вглядываясь в картину. Все же отец и сын были очень похожи, и в то же время не похожи. У Роберта совсем не было агрессии в характере, он был не бойцом, а скорее ВОЖАКОМ. С ним не хотелось драться, выясняя, кто главнее и сильнее, ему хотелось повиноваться, за ним хотелось следовать. Он излучал уверенность и спокойствие.
- Когда-нибудь и ваш с Робертом портрет будет висеть на этом месте, - Мадлен тихо подошел сзади, – а наш, с Генрихом, перевесят на стену.
Анджей посмотрел на одинаковые по размеру парные портреты, висевшие на стенах. Красивые пары в старинных костюмах, горделиво вздернутые головы, надменные взгляды. Родственнички! Анджей только хмыкнул. Ему стало стыдно за свою утреннюю истерику:
