Мы вернулись в комнату ближе к полудню. Город гудел, рынок шумел за окнами, но внутри всё было тихо — как будто стены чувствовали, что в доме появилось нечто другое.
Я положил книгу на стол. Она будто мерцала под светом — только не светом, а присутствием. Никаких движений, никаких звуков. Но я знал: она живая.
— Ты хотя бы её открыл? — Варвара стояла у стены, скрестив руки. Голос — тихий, но напряжённый.
— Нет. Пока нет.
— И не откроешь. Надеюсь.
Я сел. Потёр ладони. Тёплая дрожь в груди — не страх, а знакомая, болезненная тревога. Вечная.
— Бу! Боишься?
— Конечно, боюсь, — выплюнула она. — Такую магию не забывают просто так. Она не теряется случайно. Если её где-то продают на рынке за еду или дарят — это ловушка. Или предупреждение.
Я кивнул.
— Может быть ты и права, а может и нет. Узнаем.
— Ты хочешь узнать, что в ней? — спросила она.
— Хочу. Но не потому, что ищу силу. А потому что я часть этого.
Она подошла ближе. Наклонилась, посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде была не злость, а почти… жалость.
— Ты и правда веришь, что эта тьма — твоя? Что она примет тебя?
— Нет, — ответил я. — Я не хочу, чтобы она меня приняла. Я просто… хочу, чтобы она вспомнила.
Мы молчали.
Сквозь щель в ставнях падал свет. Книга лежала на столе, как тень, от которой не избавиться.
— У тебя был выбор, — наконец сказала Варвара. — Много раз. Каждый раз ты выбираешь путь вниз.
— Потому что сверху меня никто не ждёт, — сказал я. — Там — Серовы, их чистые залы и золотые псы породы ретривер. А внизу с дворняги, хоть правда и на моей стороне.
Она выпрямилась, подошла к двери.
— Тогда мы оба движемся вниз. Только вопрос: кто первым сгорит?
К вечеру мы снова оказались на улицах. Нужно было поесть перед дорогой. С утра мы почти не ели.
Зашли в тот же кабак — «Медвежья лапа». Вечером он был другим. Громче. Жирнее. Злее. Пахло табаком, потом и дешёвыми победами в кулачных поединках.
Мы сели в углу, заказали похлёбку и пиво. Я молчал. Варвара что-то рассказывала о купцах, о кланах, об отравлениях, но я слушал вполуха.
Книга тяжело висела за спиной. Даже не книга — всё, что с ней пришло.
И тут в кабаке раздался громкий хлопок.
— А ну убери лапы, вшивый пёс! — завопил кто-то. Стул полетел в стену. Люди шарахнулись. Пару кружек разбились о пол.
Мужик — высокий, когда-то крепкий, но уже заплывший жиром — схватил за ворот торговца и замахнулся. Но тот ударил первым. Началась возня. Кто-то засвистел, кто-то стал подначивать. Стража даже не шевелилась — обычное дело.
— Трактирная классика, — вздохнула Варвара. — Только без гуслей.
Я встал.
— Что ты делаешь? Сядь назад!
— Не знаю, — сказал я и пошёл вперёд.
Когда я подошёл, мужик уже сидел, опрокинутый на спину, дыхание хриплое, взгляд мутный.
Я протянул руку.
— Вставай, братишка.
Он удивился. Потом схватился за руку, поднялся.
— Не ждал доброты, парень. Тем более от таких, как ты, — проговорил он.
— Каких?
— Целых. У тебя спина прямая, голос ясный. А я — пустой.
— И что? Бывает. Главное — не оставаться пустым навсегда.
Он молча смотрел на меня. Потом медленно кивнул.
— Зови меня Кир, — буркнул. — Когда-то я был сыном рода Кириловых. А теперь вот… трачу всё, что осталось.
— Остался ты, это главное— ответил я.
Он рассмеялся. Сухо, горько.
— Никто мне такого не говорил с тех пор, как я потерял герб.
— Добро пожаловать в стаю, Кир, — сказал я. — Мы все тут без гербов. Пока.
Когда мы вышли из кабака, небо уже потемнело. Кир шёл сзади — тяжело, молча, но без прежнего пьяного бреда. Варвара смотрела на меня.
— Почему ты ему помог?
— Потому что однажды кто-то мог бы помочь мне. Но не помог.
Она молчала.
— И теперь, — добавил я, — я сам себе помощь.
Когда мы вернулись в комнату, я сел за стол и открыл книгу.
Только первую страницу. И только одним глазом.
Но этого было достаточно.
Слова начали двигаться. Не метафора — буквы ползли, сплетаясь в новые фразы, новые смыслы.
В центре страницы появилась фраза, которой там не было раньше:
«Ты принес меня домой.»
Я почувствовал, как из глубины книги начинает вытекать… не знание, а память. Чужая. Или моя? Точно не могу сказать.
Варвара с криком сорвала книгу со стола, хлопнула её, отшвырнула.
— Она дышала, — прошептала она. — Это не книга. Это — сущность. ОНА ДЫШАЛА, ПЕПЕЛЬНЫЙ! — закричала Варвара.
Я не испугался.
Я посмотрел на неё и сказал тихо:
— А я — её кровь.
Кир храпел громко. Варвара — злилась молча. А я — не спал. Книга лежала рядом, как тлеющий уголь, и я чувствовал, что каждую ночь она учит меня чему-то, даже если я не открываю её.
Наутро мы выдвинулись рано. Лошади были куплены на рынке. Кир сел неуверенно, как человек, давно не чувствовавший седла. Варвара ехала чуть впереди. Я — между ними. Книга — за спиной.
— Ты уверен, что он нам нужен? — спросила она.
— Я не собираю воинов. Я собираю тех, кто может упасть… и встать.
— Иногда такие падают снова. На всех остальных, посмотри какой у него живот.
Я не ответил.
Кир догнал меня. Его лицо было ещё помятым от вчерашнего, но глаза — трезвые.
— Спасибо, что не бросил. Большинство бы так и поступило.
— Большинство мне неинтересно, — сказал я.